Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 13)

– О… – тихо выдохнул он, всё ещё удерживая ладонь Луиджи в своей, – Меридит, взгляни!

– Что?

– Посмотри на руки твоего сына.

– Что с ними? – встревоженно отозвалась Меридит, хватая сына за руки и поспешно осматривая их – будто ища раны или царапины. – Но… здесь ничего нет, Юлиус. Ни единого следа!

– Да не в этом дело… – мягко возразил пианист, перехватив левую руку Луиджи, – посмотри. Смотри внимательно, Меридит: у твоего сына – руки пианиста!

Он слегка коснулся пальцев Луиджи кончиком указательного пальца, почти благоговейно.

– Это немыслимо… – прошептал он. – Идеальные пальцы… длинные, тонкие… как уродливые веточки, пронзающие пространство, как ноты воздух. В этих руках есть музыка.

«Руки пианиста?..» – удивился Луиджи. Он всмотрелся в лицо Юлиуса, который, казалось, рассматривал его кисти как древнюю реликвию, найденную в песках забвения.

– Не шути так, Юлиус. Это не смешно! – с негодованием воскликнула Меридит.

– Это и не шутка вовсе! – резко, почти с упрёком, возразил он. – Это чистейшая правда.

Он отпустил руку Луиджи и, сделав шаг назад, продолжил:

– Моя дорогая Меридит… Признаюсь тебе: твой сын поразил меня. Искренне и глубоко. Впервые в жизни я вижу столь прекрасного юношу. Юного, но уже столь благородного и чистого. Он напомнил мне… меня самого. В его возрасте.

Юлиус замолчал. Словно слова его унесли куда-то в глубину памяти, в иные дни. Он стоял, устремив взор в пустоту, точно в ней мелькнула тень его далёкого детства… юности, в которой, быть может, было больше света, чем он сейчас осмеливался вспомнить.

А Луиджи смотрел на него и не мог оторвать взгляда. На его руки… тонкие, почти женственные, с узорчатыми, тугими венами, как живое напоминание о боли, труде и вдохновении. Он невольно взглянул на свои собственные ладони… и не понял, чем они могли вызвать такой восторг у мастера.

– Прошу прощения, Меридит, – наконец тихо произнёс Юлиус, словно очнувшись. – Мне пора. Благодарю за приём.

– Но зачем же так рано? Мы только вошли…

– Благодарю, Меридит, но мне действительно нужно идти, – вежливо, но твёрдо сказал он. Затем, повернувшись к Луиджи, добавил: – Вы меня приятно удивили, молодой человек. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Он бросил последний взгляд на Меридит, слегка склонил голову и сдержанно произнёс:

– Мои почтения, госпожа.

Глава 4. Старик

Выйдя из дома семейства Ваппа, сэр Юлиус Гильвард Грейн не пожелал немедленно возвращаться к себе. День, на удивление жителей Лондона, выдался светлым и ясным словно осень на мгновение решила переодеться в весенний наряд. Небо сияло мягким, почти акварельным оттенком лазури, а тёплый ветер, словно забытый друг, прикасался к ветвям деревьев, согревая их после затяжных холодов и дождей. Лес шептал листвой тихо, нежно, будто вкрадчивым голосом говорил:

– «Тёплое солнце… Весна! Весна»

Юлиус шагал по узкой дороге, пролегающей через небольшой лес, ведущей к старому мосту, который местные жители издавна называли «Мостом Зелёного Листа» (Bridge of the Greenleaf). Это место знало слёзы и надежду. Оно утешало одних, когда все прочие молчали, и принимало других в часы отчаяния. Но в холодные времена года, лес пустел. Забвение пряталось в каждом уголке. Один лишь пианист продолжал навещать его зимой и летом, в дождь и зной. Он шёл, словно во сне, преодолевая мелкие препятствия, даже не замечая их. Мысли обступали его, одна другой мрачнее, теснясь в его голове, не давая ни покоя, ни облегчения. Он жаждал от них избавиться, передать кому-нибудь, рассказать, или же просто вырвать с корнем, стереть навеки. Погружённый в собственные думы, он и не заметил, как едва не провалился в яму, прикрытую ветвями —, «по-видимому, ловушку для дичи» Остановившись, он посмотрел на это странное творение и проговорил, словно самому себе:

– Вот так и жизнь человеческая… Как эта самая яма.

Кто-то, сидя у себя, выдумывает и выстраивает замысловатые ловушки, надеясь, что добыча – беспечная, слепая – непременно в них попадёт. Так было, так есть, так, увы, будет. Везде. Всюду. Всегда.

Он с силой ударил ногой по веткам, отбросил их в сторону, затем в саму яму, и, ещё раз взглянув в её темноту, двинулся дальше к мосту.

Он любил этот мост. Точнее, не сам мост, а вид, что открывался с него: он казался ему границей между шумной реальностью и немым покоем.

Мост был возведён в 1770 году неким Альбером Пивлингом богатым торговцем, чьи караваны и повозки нуждались в переправе через узкое, но бурное русло. Это место становилось помехой, серьёзным препятствием для его дела, и потому он, не жалея средств, повелел построить прочный мост.

Но вскоре после завершения строительства, Пивлинг скоропостижно скончался при загадочных обстоятельствах. Единственное, что обнаружили при нём, обрывок бумаги, сжатый в левой руке, на котором неровным почерком было выведено:

«Секрет моего сердца хранится в зелёной листве и в каменных руслах».

Многие знали Пивлинга как человека образованного, философа, увлечённого тайнами и символами. Но столь же много у него было и завистников, и недоброжелателей. При его жизни никто так и не сумел найти способа повредить его репутации, ни оспорить успех.

Его смерть смутила всех и друзей, и врагов. А вместе с ним исчезло и его несказанное богатство, будто растворилось в воздухе. От всего наследия остался лишь этот самый мост, который сперва называли Пивлингским, но спустя годы забыли и его имя, и таинственную надпись.

Теперь мост знали лишь как Мост Зелёного Листа. Он был невелик. Основание его выложено прочным серым камнем, внизу низкая арка, через которую текла неспокойная река. По обе стороны массивные перила с закруглёнными навершиями, украшенными латинской надписью:

Hic Est ultimum laborum meorum refugium.

(Здесь находится последнее пристанище моих трудов.)