Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 12)

– Тогда позвольте нам откланяться, – вмешалась Мередит, взяв пианиста под руку.

– Разумеется, миссис Ваппа, – с грацией ответил судья Эрэнс, и его учтивая улыбка тотчас исчезла, как только дверь за ними закрылась.

По крайней мере, так показалось Луиджи, который всё это время наблюдал из окна. Он был потрясён не только тем, что пианист оказался не просто Юлиусом, а Грейном, сыном самого легендарного капитана, но и тем, с какой лёгкостью мать приняла этого таинственного незнакомца в дом.

Любопытство одержало верх над замешательством. Половина его души рвалась вниз навстречу загадочному гостю, дабы рассмотреть его ближе и услышать правду собственными ушами. Другая же половина не могла отказать себе в удовольствии: остаться, чтобы наблюдать, как будет унижен Билл «бочка жира», как порой насмешливо называл его Луиджи в кругу своих друзей. Судья тем временем, убедившись, что они остались наедине, медленно повернулся к Биллу. Тот стоял, словно осужденный перед плахой, весь побледневший, с дрожащими руками. Он уже вообразил грозное лицо судьи, его обличающую ярость, пылающую, как пламя казённого клейма.

Но к его удивлению, лицо судьи оставалось безмятежным. Ни одна жилка не дрогнула на лбу, ни одна мышца не отразила гнева. Он был хладнокровен, как скала.

– Мистер Билл Уитс! – вдруг громко произнёс он, и голос его эхом ударил по каменному двору. – Позвольте дать вам совет… Никогда – он сделал шаг ближе, понижая голос до почти ледяного шёпота, – никогда более не поступайте подобным образом.

Билл опустил глаза, не в силах выдержать его взгляда. Судья говорил спокойно, сдержанно, но в этих словах звучала тяжесть приговора.

– Я доверился вам. Я открыл перед вами двери, уважая память вашего покойного отца… – судья сделал паузу, его голос стал чуть грубее, – а вы… вы решились использовать моё расположение, моё имя и моё уважение в ваших мутных, личных выгодах? Это непростительно.

– Простите меня, ваша светлость, – внезапно заговорил Билл, поклонившись судье, – прошу… смилуйтесь… я не хотел вас обидеть… Вот! Смотрите! – воскликнул он, внезапно выхватывая нож из кармана, – Смотрите! Я готов ответить за свои слова!

Но судья даже бровью не повёл. Это было поразительно. Однако те, кто знал его, не удивились бы: вся жизнь судьи Эрэнса прошла в служении Закону беспристрастному, неумолимому, холодному, как клинок. Он научился видеть в людях не лица, а поступки. Не слова а последствия.

В его глазах человек, кричащий о покаянии с ножом в руках, был всего лишь предсказуемым звеном в длинной цепи человеческой слабости. Он судья, в душе давно похоронивший жалость, сострадание и симпатию, был глух ко всякому внезапному всплеску страстей. Слишком часто он видел подобное, чтобы удивляться. Билл всё ещё надеялся, что жест отчаяния, быть может, растопит лёд. Но увы… судья молчал. Они смотрели друг на друга долго. Наконец Билл отступил, опустил нож и, бормоча себе под нос что-то бессмысленное, сунул его обратно в карман точно побитая собака.

– А теперь, сэр, – произнёс судья, медленно, но с силой, – прошу вас слушать меня внимательно и не перебивать. Вы показали мне своё истинное лицо, и теперь я буду наблюдать за вами… днём и ночью.

– Но… сэр… – слабо попытался возразить Билл. Его лицо побледнело, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Вот… снова! – воскликнул судья, сдерживая раздражение. – снова вы перебиваете меня. Увы… Мне жаль видеть, как низко пал человек, сын того, кого я уважал. Я разочарован в вас, мистер Уитс.

Он подошёл ближе, его голос стал почти шёпотом – но в этом шёпоте звучала угроза.

– Я предупреждаю вас… не как судья, а как как человек знающий королевского прокурора. Дайте мне лишь повод… Малейшая жалоба даже за грубость… и вы будете немедленно выселены.

Он закончил. Поклонился. И, не дожидаясь ни ответа, ни возражения, повернулся и вышел. Билл остался стоять, словно поражённый молнией.

– Вот так тебе и надо! – с торжеством произнёс Луиджи. – Посмотрим теперь, осмелишься ли ты!

Он улыбнулся, закрыл окно и поспешил вниз. Сердце его билось учащённо – ему не терпелось познакомиться с пианистом. По дороге он посмотрелся в зеркало, быстро поправил волосы и покинул комнату.

Уже на лестнице он услышал голоса. Мать и незнакомец… Говорили негромко, но каждое слово проникало в уши Луиджи.

– Юлиус, я просила тебя… умоляла… – говорила Меридит, и в её голосе слышалась тревога. – Остерегайся Билла Уитса! Этот человек приносит одни беды. Почему ты не хочешь понять?

– Марри… – ответил пианист. – Я держусь от всех подальше. Но они сами липнут ко мне.

– Марри?.. – едва не вскрикнул Луиджи, затаившись на ступеньке. – Он назвал её… Марри? Даже её подруги так не осмеливаются обращаться к ней!

– Он привёл судью… – продолжал Юлиус. – Я и представить не мог, чем заслужил такую ненависть.

– Юлиус, умоляю… будь осторожен, – прошептала Меридит. – Малейшая ошибка… и всё может быть потеряно…

– Простите, Меридит, – вдруг перебил её пианист. – Но я не считаю этот разговор приватным.

– Добрый день! – воскликнул Луиджи, делая вид, что только подошёл. – Надеюсь, я не помешал?

– О, Луиджи… нет, дорогой, проходи! – ответила Меридит, мгновенно изменившись в лице.

Луиджи шагнул вперёд, не отрывая взгляда от мужчины, который стоял перед ним. Его глаза широко распахнулись: он ловил каждый жест, каждое движение, каждый взгляд.

Наконец он увидел его. Человека, которого не знал… но к которому чувствовал странное, глубокое родство. Перед ним стоял не просто человек – перед ним стояла музыка.

– Луиджи, позволь мне представить тебе миста…

– Рад познакомиться, – сдержанно перебил мать Луиджи, протянув руку Юлиусу. – Сэр Юлиус Гильвард Грейн, – с достоинством произнёс Луиджи, протянув руку в утончённом жесте приветствия, – Луиджи Джеральд Ваппа. Рад нашему знакомству, сэр!

– Для меня огромная честь познакомиться с вами, молодой человек, – отозвался пианист, с лёгкой улыбкой пожимая протянутую руку.