Аарон Розенберг – Темный прилив (страница 47)

Чем глубже они уходили внутрь здания, тем менее разрушенным оно становилось. Гул’дан уже мог различить и красивые узоры на резных колоннах и опорах, и изящные гравюры на стенах, и прекрасные мозаики на полу и потолке. Вся краска, конечно, уже давно растворилась в соленой морской воде, но здесь сохранилось достаточно украшений, чтобы понять, насколько прекрасным это место было когда-то. Искусно построенный и украшенный, храм мог впечатлить даже самых пресыщенных посетителей.

Ну Гул’дан даже не смотрел на все это великолепие. Его интересовала лишь одна-единственная вещь, а именно – магия, которая ожидала его в усыпальнице, расположенной в самом низу. Когда они наконец достигли последней двери, он остановился, наслаждаясь моментом.

– Что ж, Саргерас, – прошептал чернокнижник. – Теперь все, что осталось от твоей силы, станет моим, и я поставлю этот жалкий мир на колени!

Он уже ощущал присутствие энергии, и этого было достаточно, чтобы раздразнить чувства чернокнижника и заставить его разум трепетать в предвкушении. Шар зеленого света, который, когда он его призвал, был размером с кулак, теперь стал вдвое больше головы Гул’дана и больше походил на бурлящий зеленый огонь. Шар светился настолько ярко, что чернокнижник не мог смотреть на него, и был таким горячим, что Гул’дану приходилось держать его посреди коридора, чтобы тот не расплавил стены. И все это лишь оттого, что чернокнижник просто подошел к источнику силы! На что же он будет способен, когда прикоснется к нему и полностью вберет эту мощь в себя?

Поглощенный этими мыслями, Гул’дан жестом приказал остальным отступить, и они послушно отошли в дальний конец зала. Затем он потянулся к огромной двери из черного железа, которая вела внутрь усыпальницы, и прикоснулся к тяжелой каменной ручке. Это место было одним из немногих в храме, лишенных каких-либо украшений. Суровая простота делала зал величественным, чего не могли дать статуи и резной орнамент. Очевидно, все указывало на то, что это место было слишком важным для подобных глупостей. Горячо желая узнать, что здесь сокрыто, Гул’дан изо всех сил надавил на ручку. Из-за того, что ей веками никто не пользовался, у чернокнижника с трудом получилось повернуть ее. И тут орк почувствовал, как через него прошло какое-то заклинание. Оно не причинило ему вреда и скорее казалось спусковым механизмом более сложного и могущественного колдовства, присутствие которого ощущал Гул’дан. Но заклинание вошло в него и спокойно покинуло его, так и не запустив вторую ловушку. Все произошло именно так, как ему говорил Саргерас. Эгвинн поставила на усыпальнице охранные чары, которые не позволяли никому вторгнуться сюда: ни людям, ни эльфам, ни дворфам, ни даже гномам – короче говоря, ни одной расе. Точнее, ни одной расе этого мира. Но он был орком, а Эгвинн никогда не слышала о Дреноре. Ее чары не замечали Гул’дана, и поэтому теперь он мог до конца повернуть ручку, услышать громкий щелчок, а затем с силой потянуть дверь, распахивая ее.

За дверью властвовала непроницаемая тьма, которую не смог разогнать даже призванный Гул’даном шар света. Тьма была настолько холодной, что его пальцы мгновенно замерзли, а его дыхание вырывалось клубами пара. Эта тьма начала медленно приобретать форму, собираясь в отдельные змеящиеся и ползущие силуэты, чьи глаза горели еще более непроницаемой тьмой, настолько жгучей, что на нее было больно смотреть. А затем эти существа улыбнулись, приблизились к двери усыпальницы и вышли из своей многовековой темницы. Они направились к Гул’дану и его чернокнижникам.

Демоны. Он никогда прежде не видел ничего подобного. Гул’дан думал, что ему уже приходилось сражаться с этими ужасными тварями, но те демоны меркли в сравнении с этими и казались безобидными противниками, которых было легко уничтожить.

«Нет! – мысленно закричал Гул’дан. Он не мог заставить себя пошевелить губами, чтобы произнести вслух хоть что-то. – Все должно было происходить совсем по-другому! Саргерас обещал!»

Орк попытался призвать свою магию, поднять руки, побежать… сделать хоть что-нибудь. Но один лишь вид представших перед ним существ парализовал его тело и душу, и Гул’дан, считавший себя властителем магии, не мог ничего сделать. Чернокнижник лишь смотрел, как они подползают все ближе и протягивают к его лицу свои сотканные из тьмы когти.

Первого же прикосновения было достаточно, чтобы вывести его из ступора. Гул’дан сорвался с места, спотыкаясь и торопясь убраться подальше от этого кошмарного места. Драк’тул и остальные должны были стоять прямо за ним. Но их нигде не было видно, по-видимому, они уже сбежали. По усыпальнице разносились жуткие вопли, а Гул’дан несся вперед, преодолевая один коридор за другим. Его лицо горело в том месте, где тень прикоснулась к коже. Лишь подняв руку к щеке, он понял, что ему нанесли глубокую рану.

– Будь ты проклят, Саргерас! Меня не так-то легко победить! Я – Гул’дан, воплощение мрака! Все не может кончиться… вот так.

Он остановился, чтобы перевести дыхание, и прислушался. Ничего. Крики прекратились.

«Треклятые полоумные слабаки!» – подумал он, представляя себе чернокнижников Бушующего Шторма, спустившихся сюда вместе с ним.

– Наверное, их всех уже убили! – Рана на его щеке стала пульсировать, и Гул’дан зажал ее рукой, пытаясь остановить бегущую кровь. У него начала кружиться голова, появилась слабость в руках и ногах. – Все равно мне нужно идти дальше. Моих сил должно хватить, чтобы…

Гул’дан замолк, внимательно прислушиваясь. Что это был за звук? У чернокнижника по коже поползли мурашки. Негромкий и повторяющийся, в нем звучали одновременно жестокость и… насмешка?

– Что за смех? Это ты, Саргерас? – требовательно вопросил он. – Ты насмехаешься надо мной? Посмотрим, кто будет смеяться, когда я заберу у тебя твое пылающее Око!

Чернокнижник повернул за угол и оказался в большом зале с удивительно пустыми стенами. Повинуясь какому-то неясному порыву, Гул’дан подошел к ближайшей стене и начал писать на ней собственной кровью, рукой выводя описание усыпальницы и ее стражей. Несколько раз он размазывал кровь по стене – рука отяжелела, и он едва мог поднять ее.

«Попал в засаду… стражи… – с трудом писал Гул’дан. – Я… умираю».

Он понимал, что это так, и старался завершить свою историю прежде, чем смерть настигнет его. Но он уже слышал за спиной те же самые скрежещущие, голодные шорохи, что звучали в усыпальнице. Они пришли за ним.

«Если бы слуги… не оставили меня…» – писал он. Его глаза уже с трудом фокусировались на письменах, а в горле встал ком, и он больше не мог произносить слова вслух. Но вдруг Гул’дан понял, что другие чернокнижники не виноваты. Виноват только он. Все это время он думал, что сам управляет своей жизнью, но на самом деле он оказался всего лишь дураком, пешкой, рабом. Все его существование – обман, чья-то шутка. И скоро для него все закончится.

«Я был глупцом», – подумал Гул’дан. Орк закончил писать и повернулся, чтобы продолжить бегство, хотя и знал, что уже слишком поздно.

Когда когти глубоко вонзились в его тело, Гул’дан вновь обрел голос и закричал.

Ренд вытянул руку и остановил Мейма, не давая ему пройти дальше.

– Нет, – негромко проговорил он. Из-под грубой повязки, которую орк сделал из пояса павшего воина, все еще текла кровь.

– Мы должны отправиться вслед за Гул’даном, – настаивал Мейм, хотя и сам едва стоял на ногах от ран, и его собственные повязки на ноге и плече уже насквозь промокли и стали красными.

– В этом нет необходимости, – заверил его брат. – Эти… существа сделали все за нас.

Что-то чужеродное появилось из стоявшего перед ними здания. У этой твари было слишком много конечностей, слишком много суставов и чересчур много зубов. За ней последовали другие, и они сразу же набросились на орков, разрывая их на части подобно изголодавшимся животным, увидевшим свежую добычу. Несколько орков застыли от ужаса при виде этих кошмарных созданий, но остальные принялись отбиваться. Наконец они уничтожили последнее из чудовищных существ, но прежде, чем оно перестало дергаться и кусаться, ему пришлось нанести столько ран, что хватило бы на дюжину орков.

И эти существа вышли из здания. Несмотря на то, что Ренд был всего лишь воином, он обладал небольшой чувствительностью к магии. И орк ощущал исходившую от древнего храма силу. Невероятно могущественная и невообразимо порочная, она кипела лютой ненавистью ко всему живому. Эти существа были лишь малым проявлением этой чудовищной силы.

Затем нечто сбило их всех с ног. У входа в здание раздался оглушительный звук. Похожий на смех, глубокий и рокочущий, он исходил откуда-то из глубины храма. Оттуда вырвался поток зловонного воздуха и что-то еще, от чего волосы Ренда встали дыбом. Он ничего не видел, но мог поклясться, что это жуткое место источало чистое зло. Оно вырвалось наружу, а затем рассеялось в теплом свете солнца. Но рокот не прекратился, и земля затряслась у них под ногами. В камнях появились трещины. Остров разваливался на части.

– Гул’дан больше не опасен, – проговорил Ренд, снова поднимаясь на ноги. Он откуда-то знал, что это действительно так. Что бы Гул’дан ни надеялся здесь найти, он обрел лишь смерть. Ренд только надеялся, что она оказалась медленной и мучительной. И был почти уверен, что это так.