А. Т. – Под флагом Корабля дураков (страница 9)

Перепросмотр был важной практикой, но даже в варианте Тайши мне от него становилось уныло и скучно буквально через пять минут. Хорошо, что дело не было полностью пущено на самотек – занятия группы начинались с того, что все садились в круг, по очереди читали молитвослов и под чтение от двадцати до сорока минут занимались перепросмотром.

Новый год я встречал «вместе с фирмой»: чета ошевцев, Захар и я. Девушка Захара еще состояла во «внутреннем круге» «школы философов», и Новый год она встречала вместе с другими «философами». По опыту прошлых лет я знал, что там была приготовлена целая программа, но и мне, и Захару в этот раз было запрещено появляться на праздник. Захар был мрачен, но даму сердца не бросал.

Мне хотелось постоянно видеться с Дейдрой, но я хорошо понимал, что если в общении выстраивается совместное пространство, то не моя в этом заслуга.

Для фирмы финансово и организационно год получился очень успешным, но жизнь не исчерпывается достатком, и каждому из нас было о чем погрустить. Поэтому единогласно решили взять в прокате все части фильма «Десятое королевство», и мы смотрели его всю ночь.

06.

…электричка возвращала нас в город, а я пользуясь случаем делал записи в дневнике. На природе и под эзотерические разговоры отступили обычные «хотения», их место временно заняло какое-то новое для меня состояние, в котором я не воспринимал Дей как очень красивую молодую девушку. Но когда я произнес это слух, Дейдра рассмеялась, забрала у меня дневник и написала на полях тетради: «Врешь ты все! Еще как воспринимаешь, просто прячешь от себя за всем этим».

При всей начитанности и эрудированности я был замкнутым и порой грубым человеком, друзей у меня практически не было, а с девушками я лишь здоровался, если мы вместе учились. На момент попадания на Корабль за мной волочился хвост в виде наследия «школы философов», психологических комплексов и неблагополучной обстановки в семье родителей. Предсказуемо, что меня так привлек Путь воина с его одиночеством и самодостаточностью, а учение Гурджиева изначально заинтересовало только тем, что я подозревал там силу и уверенность, которых мне не хватало.

В Дей я влюбился с первой же встречи, но долго гнал от себя это понимание, потому что в принципе не допускал мысли о том, что могу быть ей интересен. Тем более, что я считал, что иду по Пути воина, какие тут могут быть девушки?! Но на Корабле я остался, потому что почувствовал тут ту жизнь, которой хотел жить.

Незадолго до моего первого семинара Дей с восторгом рассказывала о том, что на Корабле люди меняются, постепенно, но меняются! Возможно, что я менялся слишком медленно, и даже когда однажды схватился за голову: «Я же люблю ее, что же я делаю?!», то все равно не мог переломить своих крайнего эгоизма и себялюбия. Я очень много времени отводил практикам, но лишь по набору и возвращению энергии, и мне не хватало тепла в сердце и стабильности… Через перекосы в выполнении тенсегрити я подключался к Холоду и кайфовал на этой энергии, а когда однажды на занятии группы прочли в дневниках Кости слова Владимира Григорьевича о том, что проводить люциферизм могут только высокоразвитые адепты, которые много страдали и прошли через посвящения, то для меня с моим идиотизмом это даже стало предметом гордости: «Вот видишь! Значит, что-то я все-таки могу!» Да, мог, и слишком редко задумывался над тем, что же творю.

Вторая половина января две тысячи первого года. Я помню, где висел тот телефон-автомат, из которого позвонил Дей: «Я люблю тебя!» Помню тишину в трубке и тихий голос: «Мне нечего тебе ответить». Повесил трубку… В очень подавленном состоянии пошел домой. Всю ночь растравливал себя под «Последнюю песню» Найка Борзова, а утром с мыслями о суициде поехал на природу. Потерянно бродил среди деревьев… Выбрал место, но какой-то случайный человек вдруг спросил: «У тебя все нормально?» – «Да, все». Вернулся в город, а там столкнулся со старым знакомым, через разговор с ним снова стал оживать. Я больше никогда не говорил Дей о своих чувствах к ней, и не рассказывал о произошедшем.

В одной из бесед с приморской дамой Дей как-то воскликнула обо мне:

– Да ты представить себе не можешь, насколько мы с ним похожи!

Интересы и взгляды на жизнь во многом действительно совпадали, но не настолько, чтобы мы были копиями друг друга. Когда я нахватался цитат из Вейнингера, то какое-то время дразнил ими Дей, пока однажды она не воскликнула:

– Да, ты прав! И я сама вижу в себе все эти проявления, но неужели ты думаешь, что мне от этого легко?! – после этого я перестал ее дразнить, но Вейнингера так и не прочел.

В один из приездов Звездочета все вместе смотрели фильм, который он привез – «Книги Просперо». Но качество звука была настолько ужасным, что минут через двадцать фильм пришлось выключить. Но я попытался ухватить мысль режиссера и в очередной приезд Звездочета показал ему свежезаведенную семинарскую тетрадь с надписью по обрезу: «Книга семинаров».

– Амбарная книга!

– Нет, это как в «Книгах Просперо»: книга воды, книга земли… Вот это! – мне показалось, что Звездочет на секунду замешкался, и я смог уловить его мысль: «Единственный».

Дей быстро соображала и формулировала вопросы, но уже в процессе их произнесения сама могла уйти от сути того, что хотела узнать, но мне порой было сложно сформулировать то, что я хочу спросить или сказать. Идею Гринуэя я ухватил верно, попытался воспроизвести, но выразить словами внутреннее понимание мне было тяжело. Зато я очень жадно собирал все похвалы в свой адрес, и пойманная мысль пошла в копилку подобных ей. Вдобавок к недостатку мужской энергии не мне Дей дразнить надо было, а ей меня. Однако, было как было.

На физмате она оказалась, потому что ее мама пророчески сказала:

– Если ты поступишь на простой факультет, ты оттуда в два счета вылетишь, а если на какой-нибудь замороченный, то будешь учиться и получишь диплом! – так Дей оказалась на физмате, и даже диплом из научного журнала списывать никто не помогал: сама, все сама!

Когда на этот же факультет поступил я, Дей уже выпустилась, но со мной ситуация была проще: математика и физика были единственными предметами школьной программы, которые мне нравились и по которым я шел на «пять». И на курс старше меня на физмате уже учился мой младший брат. Так и случился в моей жизни физмат.

На четвертом курсе дневного отделения я бросил учебу – под влиянием «школы философов» и кастанедизма для меня стала непреодолимой разница между тем, чему я учусь в университете и теми идеями, которые мне близки. Корабль очень вовремя случился в моей жизни, стал для меня новой жизнью.

Я не знаю, что было внутренним стимулом в духовном развитии для Дей, но еще до моего появления она не постеснялась спросить: «Что будет после того, как Владимир Григорьевич умрет?» Ответ был таким: «Учитесь сейчас. После его ухода никто с вами возиться не будет».

Иногда в общении с Дей выстраивалось пространство, которое невозможно было нарушить – хотелось разговаривать еще и еще! Я практически всегда мог сказать, в каком состоянии и настроении она находится, чувствовал ее сердцем. По ряду причин, она была для меня постоянным объектом перепросмотра – даже примерно не смогу сказать, сколько часов практики было отведено ей, но каждые утренние практики каждого семинара, работа в лабиринте, церковные молитвы, и не менее пары часов еженедельно на протяжении ряда лет. Тем самым убирались привязки на нижних центрах и очищалась и укреплялась сердечная связь, но одного этого было недостаточно для трансформации, и долгое время оставались справедливыми слова Звездочета обо мне: «Андрей никогда никому ничего не прощает!», и он же: «Андрей всегда убегает и боится».

В тех же дневниках Кости было сказано, что когда встречаются две части одной монады, между ними возникает очень сильная связь: любовь или ненависть. Я считал, что такими половинами являемся мы с Дей. Много позже к этому добавилось философское: возможно, что опыт монады не должен быть идентичным. Когда я стал интересоваться астрологией, то выстроил нашу совместную космограмму – на рисунке получилась очень гармоничная фигура.

С двухтысячного по осень две тысячи второго мы часто и много общались, иногда ежедневно. Я не умел дозировать себя. Звонил, приходил в гости, вместе гуляли и ездили на природу. Один из первых визитов к Дей, еще на квартире ее родителей: телефонный звонок, межгород, Звездочет. Его голос в трубке слышно не было, но сразу был вопрос: кто у тебя в гостях? И конец короткого разговора: я тебя тоже!

Дей была возлюбленной Звездочета, и как она однажды проговорилась одной приморской даме о их отношениях: «Ты думаешь, я его к себе привязать не пыталась? Еще как пыталась!»

До Корабля в жизни Дей были семинары учеников Ошо и та самая закрытая целительская школа, откуда Дей сразу же сбежала. Звездочета не было на ее первом Корабельном семинаре, и не он был причиной того, что она осталась на Корабле. На момент их встречи он был разведен, а она рассталась со своим парнем, я не знаю, что было в их любви, но он заботился о ней, и мне даже казалось, что в какой-то степени заменял ей отца, с которым Дей не очень ладила.