А. Т. – Под флагом Корабля дураков (страница 7)

О игре в нарды Мастер говорил так:

Уметь играть в нарды – это великое дело! <Если вы играете своими ящерами, то> вы, конечно, выигрываете, но где вы при этом? Вы не играете своей душой, своей сущностью, и в этом ваш прокол. Главное – не выигрыш, главное через нарды – особое общение с человеком, настройка на его флюидацию, его токи. Надо наблюдать, что из себя в это время эманирует человек и войти с его эманациями в контакт, наблюдать, как он ходит, затем ходить самому, не бросать камни до того, как он сходит. <Иначе> вы играете не с противником, а сами с собой. <…>

<…> Человеческая партия расщепляет внутренние водороды в игроках, а звероподобная – ничего не дает, только пустая трата времени. Ну, сыграли два ящера между собой, механически, жестко. Ну, один из них выиграл, но не было душевной песни, романтического взаимодействия двух душ. Не было алхимического процесса отделения грубого от тонкого, а значит – время было потрачено впустую.

<…> играть в нарды нужно так, чтобы твой алхимический состав расщеплялся. Ты вот выиграл, ну и что? Внутри тебя не произошло никакого расщепления. Просто играли со мной твои «вальты», а не «короли» или «дамы».

С картами было проще – играли в известного мне с детства «Фараона», или «Польского дурака», по сути – это была версия игры «101». На Корабле эту игру именовали на английский манер – «last card», по одному из правил: когда у игрока остается на руках одна карта, он обязан вслух произнести «последняя карта», или «last card». Если он этого не сделал, а ход перешел к следующему игроку, то промолчавший берет из колоды пять карт, а игра продолжается своим ходом.

Если на занятии выстраивалась нужная атмосфера, то Дей предлагала прочесть что-нибудь из дневников Кости. Читали сразу по нескольку глав, а мне казалось, что так делать не нужно – лучше читать понемногу, но пытаться внутренне понять прочитанное, а не гнать хорошо уже известный группе текст скороговоркой. Тогда же я услышал записки Марины Московской, о которой было известно, что «она много путешествовала с Командой». Записки открывались фрагментом лекции Владимира Григорьевича; первые строки настолько хорошо ложились на мое внутреннее самоощущение, что я запомнил их и жил ими порядка десяти лет: «Герметический закон очень суровый, это Путь героев. Двигаться вперед по этому Пути может только узкий круг избранных».

На тот момент Звездочет характеризовал Дей так: «Дей все про всех знает!». В группе она занимала особое положение, информация к ней стекалась отовсюду, и когда в последующих странствиях мне случалось раздобыть какие-нибудь интересные тексты, я сразу же отправлял их ей. Однако, всезнайство было осложнено неболтливостью и Путем воина с его железной дисциплиной, и иногда узнать от Дейдры какую-то конкретику было практически невозможно. Тем более, что в расспросах я не был настойчив, а выспрашивать не умел.

По счастью, неболтливость не распространялась на Школьные доктрины. Некоторые из них в ее изложении звучали так:

Князь мира сего двулик: одна его грань это Бафомет (материальная жизнь и довольство ею), другая – Люцифер (нужно отрекаться от всего земного и идти к звездам). Адвайта – это учение, созданное Бафометом против Люцифера, что все, якобы, духовное, ничего не нужно, никаких стремлений.

В Светлом токе развитие начинается с того, что ученик в первую очередь проходит магическую стабилизацию: учится быть устойчивым к внешним влияниям, растит бытие. Только после этого следует стабилизация мистическая – развитие и укрепление способности не терять связь с Источником, со своей Школой. В Темном токе ситуация иная: в первую очередь ученик стабилизируется мистически, и только потом магически.

В записках Марины Московской о магической стабилизации было сказано следующее: «Это когда человек везде и всегда один и тот же: не меняет своих взглядов, идеологии, не подстраивается под других людей, их взгляды и идеологию. Не размывается».

Дей старалась держать на занятиях Школьную атмосферу; через общение с Дей, через занятия, через общение с другими приморцами и изучение доктрин я постепенно приобщался к Школе. И не всегда объяснения представали в виде лекций.

Как-то раз возвращались из поездки к Валентину, и что-то случилось с машиной Лепихиной. Мы вынуждены были остановиться, и практически сразу рядом притормозил какой-то мужчина, предложил свою помощь. Но Лепихина отмахнулась, мужчина уехал, и тут же раздался голос Дей:

– Ты ведь жест лажаешь! – отказываться от предложений, который делает окружающий мир, считалось моветоном. Поломка была ерундовой, Лепихина быстро устранила ее, и мы продолжили путь.

Этот же принцип я наблюдал позже на семинаре в изложении ВС: возвращались в лагерь после занятия на природе, ВС сидел под сосной и кто-то предложил ему руку, чтобы помочь подняться.

– Я могу встать сам, но жест лажать не буду!

Мне кажется, что каждый раз у нас был выбор: действовать привычно, либо строить Школьный мистический двор с его интригами и существенно менять свой стиль общения. К построению мистического двора относился и принцип, который я также наблюдал как в общении с приморцами, так и позже с ВС: «Обрати внимание, что я не спрашиваю человека прямо».

Тем же летом у меня состоялся первый опыт наблюдения своих «я»: шел по городу, поймал себя на том, что одновременно тянет в несколько разных сторон, одновременно активны совершенно разные желания. Но я вспомнил прочитанного Ошо: сел на скамейку, просто наблюдал как появляются и тают «я», никуда не шел и ничего не делал. Примерно через час внутри воцарились тишина и покой, я продолжил свою прогулку.

Тогда же я прочел книгу Тарта, в которой нужно было через заданные случайные для читателя промежутки пытаться осознать себя. В какой-то момент у меня это действительно получилось, и потом я пытался снова прийти к этому переживанию, но уже без книги, волевым образом. Иногда у меня получалось ненадолго приблизиться к этому состоянию – я оборачивался и понимал, что последние метров сто прошел на автомате, не видя ничего вокруг… но снова «засыпал», и снова шел, видя не мир вокруг, а свои «объяснения» и фантазии.

Ментальный подход с выписыванием цепочек «я» мне претил, поэтому самонаблюдением я занялся по собственному разумению: во всех жизненных ситуациях держал внимание на ощущении физического тела. Через несколько месяцев практики я понял, что этого недостаточно, но как продвинуться дальше, не возвращаясь к построению схем, я не знал.

Уже в начальных классах общеобразовательной школы я опытным путем установил, что существует возможность исчерпывать вероятность наступления нежелательных событий, чем и пользовался. Позже выяснил, что существуют люди с уникальной способностью: рассказываешь им о своих планах или возможных нежелательных обстоятельствах – и гарантированно ничего не получается, а обстоятельства изменяются. Поэтому в каждом новом окружении постепенно вычислял человека с такой особенностью и потом по мере необходимости «скармливал» ему неудобные для меня возможные варианты. Приморская группа не была исключением, но не настолько у меня были близкие отношения с приморцами, да и «съедать» мои горести они не жаждали: рассказывай – не рассказывай, толку нет, ничего не исчерпывается. Пришлось ходить на сторону.

Помимо мечты о саде камней у меня была мечта пожить у моря в доме с камином. И в начале осени мечта сбылась: я угодил в командировку, и несколько месяцев действительно жил в доме с камином, а море было относительно рядом. Но намерение действует по кратчайшему пути: в доме из отопления был только камин, приходилось спать на пенопласте, положенном на бетонную стяжку, и всю ночь подбрасывать в камин дрова, чтобы не замерзнуть. А работы было столько, что за несколько месяцев такой жизни до моря я добрался всего пару раз. Но ту зиму я смог впервые позволить себе не работать – проблема была только в том, чтобы обменять доллары по более выгодному курсу, что я и делал.

К дому была пристроена остекленная оранжерея, и в первый же день, день заезда на объект, я подбил двух рабочих, которые должны были работать вместе со мной, устроиться спать под звездами. Под музыку Анугамы действительно было волшебно на звезды смотреть, но потом начальник уехал, мы уснули, мерзли всю ночь и нам всем снился один и тот же кошмар. Наутро третий рабочий сбежал в город, мы остались вдвоем и у камина, а я впервые надел и стал носить крестик и выучил наизусть девяностый псалом.

05. Октябрь-декабрь 2000, Приморск.

В «школе философов» мое увлечение Путем воина поначалу вызывало смех, поэтому люди охотно приносили и давали мне на изучение околотолтекскую шелуху, на основании которой они судили о кастанедизме: Теун Марез, Кен Орлиное перо, Виктор Санчез… Первые книги Кастанеды я прочел еще до армии, в универе прочел оставшиеся, а выученный от кастанедистов первый комплект тенсегрити теперь выполнял ежедневно, иногда по несколько раз в день. Благодаря этому комплексу я стал меньше болеть, и меня стало заметно в толпе: если кому-то на улице нужно было что-то спросить, то среди множества людей вопрос задавали именно мне. Первое время это сбивало с толку. Начались у меня и свои «сказки о Силе», разнесенные в пространстве чудеса, о которых в том кругу я предпочитал помалкивать.