А. Т. – Под флагом Корабля дураков (страница 6)

Молитвы работают на уровне высшей части среднего астрала, а псалмы – уже на уровне высшего астрала.

– Когда входите в храм, сначала подойдите приложиться к иконе, которая по центру выложена, и не стесняйтесь делать земные поклоны.

–– Если написано «Слава», то произносить надо: «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу». Если «и ныне:»(с двоеточием), то «и ныне, и присно, и во веки веков», а вот если «и ныне.» (с точкой), то добавлять «аминь»: «и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».

Механическое произношение молитв это всего лишь принятие молитвенной позы, сколько бы раз они не прозвучали, но если при этом нет самого прошения, просьбы, исходящей из сердца, если ум блуждает, а не присоединен к молитве, то и результата от молитвы не будет. Не уверен, что все из нас в то время понимали это, я точно не понимал.

Тем, кто желал использовать мудры во время мантр, Звездочет рекомендовал замыкать большой и безымянный пальцы, и предупреждал, что при суфийских зикрах буддийские мудры бесполезны, они тогда не работают.

Ноги при «сидячих» энергетических практиках следовало перекрещивать или хотя бы скрещивать пальцы ног – уже этого достаточно для того, чтобы замыкался энерготок в ногах и энергия принудительно устремлялась в позвоночник.

После семинара собирались на квартире Лепихиной и вместе со Звездочетом читали легенду из цикла Фалеса Аргивинянина, «В саду Магдалы». Звездочет говорил о нем: «Он понял разумом то, что берется только сердцем».

Незадолго до семинара Звездочета была еще одна открытая встреча, на которою был приглашен творческий молодой парень, который так и не пришел на семинары, но которому Дей уделяла внимание, что меня неожиданно разозлило. Как потом я узнал от общих знакомых, с Дей они какое-то время встречались: «Она то приближала меня к себе, то отталкивала» – возможно, она просто хотела привести его на Корабль. А на встрече он продремал фильм «Шоу Трумена», поучаствовал в разговоре на тему возможного второго слоя этого фильма и вместе со всеми выслушал легенду из цикла Фалеса «Третье Посвящение», – читал Алекс Иванов, его голос и интонации хорошо дополняли повествование.

Я не понимал происхождения этих текстов, но был очень сильно впечатлен ими.

04. Июнь-сентябрь 2000, Приморск.

В июне состоялся еще один семинар Команды, где-то под Приморском, но я был захвачен общением на своей творческой работе и первыми нормальными заработками. Теперь я уже думал так: «Семинары в моей жизни еще будут, а объект хочется закончить вместе со всеми». На объектах заказчиков разрешалось вносить в проект свои предложения и реализовывать их, и вместе с дизайнером я ждал «того самого заказа», где будет возможность воплотить мечту – японский сад камней. Но мечта все откладывалась, и откладывалась…

По слухам, добираться до семинара было как-то не особо сложно, но когда Дей приехала, то у всех был один вопрос: «Ты сама, одна сюда добралась?!» Потому что все помнили, как на ее втором семинаре Корабля она все дни безвылазно просидела в уголочке, а Звездочет прямо туда приносил ей еду, и теперь от нее каждый раз ожидали нечто похожее. На этом июньском семинаре она беседовала с Владимиром Григорьевичем: «Ну почему же люди могут ехать на семинар, но так и не едут?!»

После семинара Владимир Григорьевич какое-то время жил в квартире Лепихиной. Квартира была предоставлена в его полное распоряжение, и Дей как-то раз поехала туда, чтобы сделать что-то по хозяйству. Получилось так, что я перехватил ее выходящей из дома, и Дей – спешащая и слегка раздраженная – разрешила поехать с ней.

В квартире Лепихиной она представила меня («приходил на семинар»), и практически сразу ушла в кухню готовить чай. Я вполголоса бросил ей вслед презрительное:

– Он что, сам себе чай навести не может?! – и заслужил осуждающий взгляд Дейдры.

У меня была с собой девяностоминутка суфийской музыки: Sirus (Caravan, 1989) и Ahura (Sufis vision. Dance meditation. 1991), которую я с разрешения ВС поставил на магнитофоне, а он предложил партию в нарды. Мне не запомнилось, чтобы за игрой мы много разговаривали, я благополучно проигрывал, но музыка ему понравилась, он специально подходил к магнитофону, прочел содержимое подкассетника. Потом пили чай, и я вышел в кухню, чтобы не слушать беседу ВС и Дей. Я не понимал принципиального различия между мутной местечковой эзотерикой, обрывками настоящего опыта и Школой, себя полагал человеком уже осведомленным во всем, и к той встрече отнесся как к заурядному случаю.

На одном из семинаров того периода Звездочет как-то сказал:

– Особенность Корабля в том, что на него невозможно выйти из социума.

Это действительно было так. Никакой рекламы, никаких обмолвок в интернете, который еще не был столь доступен. Люди приходили через людей: кто-то с кем-то работал, учился, дружил, пересекался на каких-то других семинарах. В этом плане наше с Роландом прибытие было вполне обыкновенным делом. На внешнем плане участников приморских семинаров роднило разве лишь то, что почти все были с высшим образованием и так или иначе реализованы в социуме, на внутреннем у многих внутри была тяга к чему-то еще, стремление к идеалам, мало представленным в социуме.

Девяностые годы – это своего рода бум, прорыв: издавалось много качественной духовной литературы, которую лично я купить не мог, но у меня был к ней доступ в «школе философов». Реклама различных семинаров регулярно попадалась на глаза, но были и такие школы и направления, которые в рекламе не нуждались: к примеру, ученики Ошо, стабильно собиравшие большие группы методом сарафанного радио. Попробовать сходить тогда куда-либо «по рекламке» мне в голову не приходило, но бригада по ландшафтному дизайну странным образом притягивала разных эзотериков, и у меня даже появилось новое увлечение: я стал собирать истории недошедших, людей в силу тех или иных причин эзотерику оставивших. Мне казалось, что в этом деле – эзотерическое развитие – все просто и ясно, достаточно выбрать практику и непрерывно ее делать. А там и вожделенное просветление не за горами!.. поэтому я так интересовался чужими «граблями». По прошествии времени из кучи всякой всячины могу выделить лишь немногое:

Захар рассказывал о том, как с помощью практики внутреннего безмолвия из Интегральной йоги достигал состояний, когда мир начинал содрогаться. Я смог получить такой же результат, но суть его мне была непонятна. Дизайнер фирмы, в которой мы с ним работали, с помощью той же практики изредка проявляла просто феноменальную интуицию, но было это еще до того как настал период бизнеса. Тут я смог приблизиться только к тому, что теперь вместе с ней и Захаром испытывал атаки темных – специфическое по первому впечатлению состояние. Мы все могли находиться в разных местах, но сопоставление времени говорило о том, что это не является галлюцинацией.

Самым загадочным явлением, промелькнувшим в Приморске, оказалась закрытая целительская школа: в моем кругу общения на тот момент оказались сразу три человека, которые побывали на ее семинарах, но они давали подписку о неразглашении, и кроме имени ведущего и названия школы у меня был только комплекс по набору энергии, который якобы давали на семинаре первой ступени. Семинары в Приморске эта школа больше не проводила, и выйти на них я не мог.

Одно время в бригаде работал парень, который прошел первые две ступени обучения в той самой закрытой целительской школе, но еще до их семинаров он успешно и не один год занимался медитациями и сновидениями… Никому так и не удалось толком выяснить, что с ним произошло, но бытовала версия, что в одном из сновидений он столкнулся с чем-то, что переломило его жизнь: с того дня он ни при каких обстоятельствах не поддерживал разговоры о эзотерике и полностью бросил все свои практики. От прошлого у него остались только очень хорошая способность к концентрации и иронический взгляд на наши «эзотерические» беседы во время работы. По их поводу он как-то изрек:

– Лукава ты, Кали-юга: шудры философствуют!

После «происшествия» он вел не особенно здоровый образ жизни, «жил как все», но на здоровье не жаловался. Лет через пять после нашего с ним знакомств он умер, остановилось сердце.

На занятиях Корабельной группы мы благополучно изучали Арканы, иногда смотрели фильмы, которые предлагала Дей, и обсуждали их. Не только упомянутые «Шоу Трумена» и «Юнга», но и «Красная борода», «Седьмая печать», «Имя Розы», «Скромное обаяние буржуазии»… После «Красной бороды» я впервые в жизни задумался: «Неужели никто не приходит к Добру, не пройдя через собственные страдания?» Зимой я переписал фильм «Барака» и мы как-то смотрели его на группе, но этим мой вклад в совместные просмотры того периода и ограничился.

В порядке вещей было сыграть партию-другую в нарды или карты до или после занятия. Играть в нарды я уже умел, однако большого желания «сражаться за доской» у меня не было, и когда Дей впервые предложила сыграть с ней, то в качестве отказа я пересказал ей фрагмент из Маркеса, когда к привязанному к дереву Буэндиа приходит с шахматами Мелькиадес: «Какой смысл сражаться за доской, если между нами нет вражды и противоречий?!» Дей на это только рассмеялась и объяснила суть игры с девизами. Действительно, таким образом игра уже менялась, но мне потребовалось несколько лет, чтобы сделать интеллектуальное понимание бытием. А в тот период я играл «динозаврические» партии: стремился энергетически задавить противника и волево повлиять на выпадающие цифры.