А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 5)

До перекрёстка дошли вместе. Город казался выцветшим: редкие машины проезжали медленнее обычного, окна домов гасли одно за другим, а в воздухе висела сухая горечь перегретого металла. У пешеходного перехода светофор внезапно переключился с красного на зелёный, потом на жёлтый, потом снова на красный. Ник показал ему средний палец.

— Техника сегодня явно переживает личностный кризис.

Тина обняла девушку крепко и быстро, как всегда. От неё пахло вином, помадой и холодным воздухом.

— Напиши, как дойдёшь.

— Интернета нет.

— СМС ещё работают.

— Дойду — напишу.

Ник стукнул её кулаком в плечо, но задержался на секунду дольше обычного.

— Если что — звони. Даже если связь будет как из подвала ада.

— Ты же ненавидишь звонки.

— Для тебя сделаю вид, что не ненавижу.

— Какая жертва.

— Цени.

Они разошлись у перекрёстка. Девушка оглянулась через несколько шагов: Тина и Ник шли в другую сторону, спорили о чём-то, их голоса сливались с ночным воздухом. На секунду захотелось догнать их, сказать что-нибудь важное, но важные слова всегда выглядели нелепо без повода. Поэтому она просто пошла домой.

Подъезд встретил темнотой: лампа над почтовыми ящиками не горела, лифт стоял на первом этаже с раскрытыми дверями и пустым чёрным нутром. Подниматься пришлось пешком. На лестнице было душно, стены пахли сыростью и старой краской. Где-то за дверью плакал ребёнок, а взрослый голос устало повторял: «Всё нормально, просто свет моргнул». На четвёртом этаже из-под двери соседей пробивалась синеватая полоска телевизора, но звук шёл с задержкой: сначала смех из передачи, потом фраза, потом тишина.

В квартире было тихо и жарко. Слишком жарко для ночи. Девушка закрыла дверь, скинула одежду и пошла в душ. Горячая вода ударила по плечам, смыла запах улицы, дыма, дешёвого вина и чужой тревоги. Несколько минут она просто стояла под струями, упираясь ладонями в плитку, и пыталась не думать ни о северном свечении, ни о мамином сообщении, ни о том, что завтра всё равно придётся отвечать на письма.

День наконец-то заканчивался. Это было лучшее, что он мог для неё сделать.

После душа чистая футболка показалась почти праздником. Девушка почистила зубы, поставила стакан на раковину и отправила Тине короткое СМС:

«Дома. Жива».

Сообщение долго висело без статуса. Потом всё-таки ушло.

От Ника пришло почти сразу:

«Если завтра интернета не будет, я увольняюсь из общества».

Следом, спустя минуту, от Тины:

«Спи. И завтра позвони маме. Да, я зануда».

Девушка усмехнулась, но ответить не успела. Телефон снова потерял сеть. На экране мигнула пустота, потом одна слабая полоска, потом снова ничего. Зарядка то появлялась, то пропадала, хотя провод был воткнут нормально. Пришлось положить телефон на край стола так, чтобы не трогать его лишний раз.

За окном двор был тёмным. Фонарь под окнами больше не мигал. Он просто горел ровно и жёлто, как будто ничего странного за вечер не произошло. Если не смотреть на северное небо между домами, можно было почти поверить, что мир вернулся в обычное состояние.

Завтра нужно будет встать, купить кофе, приехать в офис, разобраться с договором, который директор уже считал решённым, хотя она его даже не открывала. Потом, возможно, позвонить маме. Или хотя бы написать. Спросить, почему её сообщение весь день не выходило из головы и почему от простого «позвони мне» было так не по себе.

Завтра всё снова станет обычным.

От этой мысли стало почти спокойно.

Сначала исчез звук.

Не резко. Просто мир будто кто-то накрыл плотным стеклянным колпаком. За окном не проехала ни одна машина, не хлопнула дверь подъезда, не залаяла собака. Даже холодильник на кухне перестал гудеть. Тишина была такой полной, что собственное дыхание показалось чужим.

Девушка открыла глаза.

В темноте комнаты мигал экран телефона. Зарядка то появлялась, то пропадала. Потом завибрировало стекло — тихо-тихо, почти нежно, будто кто-то провёл пальцем по краю бокала.

Она села на кровати.

— Что за

Договорить не получилось.

За шторами стало светло. Не как от молнии: молния вспыхивает и пропадает. Этот свет не пропал. Он разгорался медленно, будто за домами поднималось второе солнце. Только солнце было неправильным — бело-синим, холодным, слишком чистым.

Комната наполнилась бледным сиянием. Стены, шкаф, стол, чашка на подоконнике — всё потеряло привычные тени. Предметы стали плоскими, чужими, нарисованными. Кожа на запястьях покрылась мурашками, будто по комнате прошёл ледяной сквозняк, хотя воздух был горячим и густым.

Девушка встала, не понимая зачем, и подошла к окну.

На севере небо раскрылось.

Там не было огненного гриба, как в старых фильмах. Не было пламени. Был столб света — огромный, беззвучный, уходящий вверх так высоко, что казалось, он проткнул облака и достал до чего-то за ними. Внутри столба двигались тонкие тёмные прожилки, похожие на трещины в стекле или на вены под слишком светлой кожей.

Потом свет дрогнул.

И пошёл в стороны.

Волной.

Она увидела, как эта волна катится над городом — не разрушая сразу, не сжигая, а проходя сквозь дома, крыши, деревья, стекло. Окна в соседнем доме вспыхивали одно за другим, будто внутри каждой квартиры на миг зажигали белые лампы. На крыше напротив антенны выгнулись, как травинки под невидимым ветром. Где-то внизу сработали все автомобильные сигнализации сразу, но звука по-прежнему не было. Только свет.

Телефон на столе коротко пискнул и погас. Лампочка под потолком вспыхнула так ярко, что стекло внутри неё лопнуло.

Только тогда пришёл звук — низкий, глубокий, будто сам город застонал под землёй.

Пол ушёл из-под ног. Стекло в окне выгнулось внутрь, на секунду стало мутным, затем рассыпалось. Девушка отшатнулась, закрывая лицо руками, но свет уже был в комнате.

Он не падал на кожу — он проходил сквозь неё.

На мгновение стали видны собственные пальцы, тонкие кости, тёмные линии вен. На левой руке вспыхнули цветы, каждый лепесток будто налился молочным огнём. На правой дракон ожил на долю секунды: линия его спины засияла, изгиб хвоста дрогнул, глаз стал крошечной белой точкой.

Боль пришла сразу после этого — тонкая, ледяная, невозможная. Она прошла под кожей от пальцев к локтям, будто кто-то провёл по венам раскалённой проволокой, только холодной.

Сначала боли почти не было, только жар. Потом жар стал слишком сильным.

Девушка попыталась вдохнуть, но воздух оказался густым, металлическим, как будто вместо кислорода в комнату налили раскалённую пыль. Где-то в доме закричали. Или показалось. Крик распался в гуле, как бумага в воде.

Колени ударились о пол. Ладони горели, хотя доски под ними были холодными. Под пальцами пробежала крошечная искра — синяя, живая, невозможная. Она смотрела на неё и не могла понять, настоящая ли это искра или просто умирающий мозг показывает красивые картинки напоследок.

Свет стал ещё ярче. Он заполнил всё: комнату, глаза, горло, мысли. Где-то далеко, в последнем тёмном углу сознания, мелькнули Ник и Тина на лавочке, мамино сообщение, пустой холодильник, розовый костюм на спинке стула и завтрашний договор, который уже никогда не будет срочным.

Она успела подумать только одно:

«Сейчас всё пройдёт».

Это была вторая ложь.

Глава 3

Сначала вернулась тишина.

Не звук, не свет, не боль — именно тишина. Такая плотная, неправильная, будто весь город накрыли стеклянным куполом, а внутри забыли оставить воздух. За окном не шумели машины, не кричали дети во дворе, не хлопали двери подъездов. Даже холодильник на кухне молчал. Не было привычного слабого гула электричества, того самого, который обычно не замечаешь, пока он не исчезнет.

Потом пришла боль. Не резкая, не такая, от которой хочется заорать, согнуться пополам и вцепиться зубами в край одеяла. Другая. Она была внутри, глубоко, где-то там, куда невозможно ткнуть пальцем и сказать: «Вот здесь». Не в груди, не в животе, не в костях. Скорее под всем этим. Будто внутри тела появился маленький раскалённый камень и теперь лежал там — чужой, тяжёлый, живой.

Веки дрогнули.

Мир не появился сразу. Перед глазами расползалось мутное серое пятно, свет и тень смешались, превратились в бесформенную грязь. Комната угадывалась только по ощущениям: жёсткий пол под плечом, холод у босых ног, пыль на губах, привкус металла во рту. Где-то рядом пахло стеклом, хотя стекло, наверное, не пахнет. Но сейчас пахло всё: пыль, бетон, обгоревшая проводка, её собственная кожа.

Паника поднялась почти сразу.