А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 4)

Лавочка нашлась во дворе между двумя домами. Не самая удобная, зато под фонарём и почти без ветра. Двор был старый, с кривой детской площадкой, облезлыми качелями и тополями, которые летом засыпали всё пухом, а осенью выглядели как усталые свидетели чужих разговоров. Они сели втроём, как в студенческие времена, хотя студенческие времена давно закончились и теперь у каждого были счета, работа и причины не отвечать на звонки после семи вечера.

Вино оказалось терпким и чуть кислым.

— На вкус как мой рабочий день, — сказала девушка после первого глотка.

— Такой же дешёвый? — уточнил Ник.

— Такой же сомнительный.

Тина подняла стаканчик.

— За сомнительные рабочие дни. Чтобы они заканчивались раньше нас.

Пластик тихо стукнулся о пластик. Где-то вдалеке коротко взвыла сигнализация и тут же стихла.

Первые минуты говорили о ерунде: о работе, плохом кофе, соседях, ценах, странном типе из приложения доставки, который однажды привёз Тине чужой заказ и очень обиделся, когда она отказалась принять восемь килограммов корма для попугаев. Ник жаловался, что начальник прислал задачу с пометкой «не срочно», а через шесть минут спросил, готово ли. Тина рассказывала про клиентку, которая требовала вернуть деньги за стрижку, потому что «жизнь после неё не изменилась».

Девушка слушала, смеялась и впервые за день чувствовала, что плечи немного отпустило. С этими двумя можно было не держать лицо. Не быть собранной юристкой в розовом костюме, не отвечать уверенно, не делать вид, что всё под контролем. Ник видел её рыдающей над дипломом в три часа ночи и всё равно принёс кофе вместо советов. Тина однажды приехала через весь город после короткого сообщения «мне плохо» и не задала ни одного лишнего вопроса, просто села рядом на кухонный пол. Дружба с ними была не громкой, не идеальной, иногда с паузами на недели, но настоящей — такой, где можно молчать и всё равно быть услышанной.

— У тебя лицо сегодня такое, будто ты мысленно уволила половину человечества, — сказала Тина, внимательно глядя на неё поверх стаканчика.

— Только директора.

— Наконец-то разумные масштабы.

— Он в семнадцать ноль три написал, что завтра с утра надо срочно посмотреть договор.

Ник присвистнул.

— В семнадцать ноль три? Это уже не управление, это некромантия рабочего дня.

— Я сделала вид, что не видела.

— Горжусь, — сказала Тина. — Маленькими шагами к свободе.

Девушка улыбнулась, но улыбка быстро сошла. В голове всплыло сообщение от мамы. «Позвони мне, как сможешь». Фраза была обычной, почти будничной, но почему-то сидела под кожей занозой.

Тина заметила, как она снова посмотрела на телефон, хотя сети всё равно не было.

— Мама?

Девушка коротко усмехнулась.

— Угу. Написала, чтобы я позвонила.

— И?

— И я, как взрослая самостоятельная женщина, решила сделать вид, что не видела.

— Зрелая позиция, — сказал Ник. — Одобряю. Я так со счетами за коммуналку общаюсь.

Тина не улыбнулась.

— Позвони ей завтра. Не потому что апокалипсис. Просто позвони.

— Завтра, — сказала девушка.

Это прозвучало почти убедительно.

Фонарь над ними моргнул. Раз. Потом второй. На третьем мигании свет стал чуть ярче обычного, почти белым, и лица друзей на секунду потеряли тёплые оттенки. Тина подняла голову, Ник замолчал на полуслове. Через мгновение фонарь вернулся к нормальному жёлтому, но после этого двор уже не казался таким уютным.

Тина достала телефон. Сети не было. Вместо привычных полосок — пустота.

— У меня вообще не ловит.

— У меня тоже, — сказала девушка.

Ник повертел свой телефон в руке, как будто сигнал можно было вытрясти.

— Может, реально авария какая-то. Или перегруз после этих их энергетических мероприятий.

— Ты сам веришь?

— Я стараюсь. Это дешевле терапии.

Они одновременно посмотрели на север. Между домами виднелся кусок неба. Уже стемнело, но у самого горизонта стояло слабое молочное свечение. Не зарево пожара, не свет города, не рекламный прожектор. Что-то ровное, холодное и неприятно неподвижное.

— Это там станция? — спросила Тина.

— Северный кластер где-то в той стороне, — сказал Ник. — Там ещё промзона, старые склады и новая подстанция. Я читал утром, что они запускали какой-то контур.

— Звучит как название места, где в фильмах всё обязательно идёт не так, — сказала девушка.

Во дворе снова стало тихо. Даже разговоры у подъездов стихли. На балконе пятого этажа женщина курила и тоже смотрела на север. В соседнем доме в одном из окон мигнул телевизор: картинка рассыпалась на цветные квадраты, звук донёсся обрывком чужой фразы — «гражданам рекомендуется сохранять» — и пропал.

— Сохранять что? — спросила Тина.

— Видимо, всё, что осталось, — сказал Ник.

Время незаметно ушло куда-то вперёд. Сначала было просто темно, потом стало совсем ночью. Вино закончилось, сухарики тоже, разговоры несколько раз уходили в молчание и возвращались обратно. Они вспоминали университетского преподавателя, который всегда говорил «коллеги» так, будто собирался продать их на аукционе. Спорили, кто из знакомых первым построил жизнь, похожую на взрослую, и пришли к выводу, что никто. Ник признался, что иногда завидует людям, умеющим хотеть что-то одно больше трёх месяцев подряд. Тина сказала, что боится однажды проснуться и понять, что стала человеком, который живёт только ради работы, скидок и сериала по вечерам. Девушка хотела сказать, что это уже слишком близко к её собственному расписанию, но вместо этого допила вино.

— Зато у нас есть лавочка, кислое вино и отсутствие интернета, — сказал Ник. — Почти ретрит.

— Очень бюджетный, — добавила Тина.

— Зато без уведомлений.

Девушка посмотрела на них и вдруг почувствовала острую, почти болезненную нежность. Эти двое были её выбранной семьёй, пусть никто никогда не произносил это вслух. С родной семьёй всё было сложнее: недосказанность, обиды, мамино «как ты», от которого хотелось спрятаться. А здесь было проще. Можно было сказать «мне страшно» — и, возможно, никто бы не стал чинить её жизнь. Просто сели бы ближе.

Где-то далеко снова прошёл низкий гул. Не гром, не поезд, не самолёт. Земля под ногами едва заметно отозвалась вибрацией, и на лавочке тихо звякнул пластиковый стаканчик.

Ник медленно повернул голову к северу.

— Вы это почувствовали?

— Нет, — сказала Тина слишком быстро.

— Это не считается, если ты врёшь плохо.

— Тогда да. Почувствовала.

Молочное свечение у горизонта стало чуть шире. Оно не вспыхивало и не пульсировало, просто занимало больше места в небе, будто кто-то очень медленно стирал темноту.

Девушка посмотрела на часы и выругалась.

— Половина первого.

— Завтра все умрём, — сказал Ник.

— Завтра все на работу, — поправила Тина.

— Это я и сказал.

Она встала, чувствуя, как после сидения затекли ноги.

— Всё. Я домой. Если завтра просплю, скажу, что это последствия техногенной катастрофы.

— Хорошая версия, — сказал Ник. — Главное, не забудь приложить справку от апокалипсиса.