А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 3)

— Да у меня деньги есть, — раздражённо говорил мужчина, будто оправдывался не перед продавщицей, а перед всем миром. — Я только что баланс смотрел.

— Не проходит, — устало ответила кассирша. — Связь падает. Попробуйте наличными.

— У кого сейчас наличные?

Кассирша промолчала с выражением человека, который за последние два часа услышал этот вопрос слишком много раз.

Когда очередь дошла до девушки, терминал неожиданно ожил. Оплата прошла не сразу: зелёная галочка появилась после длинной паузы, будто система сначала посовещалась с кем-то невидимым.

— Пакет нужен? — спросила кассирша.

— Нужен, — коротко ответила девушка.

На выходе в стеклянных дверях отразилась улица: серые дома, мокрый асфальт, редкие прохожие, фонарь, который днём почему-то уже горел. Над крышами, если смотреть в сторону северной промзоны, всё ещё держалось то бледное пятно. К вечеру оно не исчезло и не стало похоже на обычное облако. Просто висело там, ровное и чужое, как дефект на стекле.

Дома было тихо.

В этом и состояла главная роскошь её маленькой студии: за дверью оставались директор, подрядчики, город, новости, северный кластер и водитель, задавший слишком прямой вопрос. Здесь помещались только кровать, стол, узкая кухня, шкаф, чужие обязательства на завтра и собственная усталость, которую хотя бы не нужно было никому объяснять.

Обувь осталась у двери, пиджак переехал на спинку стула, сумка — на пол рядом с кроватью. Еда отправилась в микроволновку, чайник — шуметь, телефон — на зарядку. На экране успело мигнуть сообщение от мамы, то самое, пришедшее ещё в такси: «Позвони мне, как сможешь».

Девушка посмотрела на него и снова заблокировала экран.

Странно было не само сообщение — мама умела писать коротко и тревожно, будто каждое слово ей приходилось вытаскивать из себя силой. Странным было то, что отвечать сейчас совсем не хотелось. Хотелось есть.

Готовая еда была одним из лучших изобретений человечества. После душа, обезболивающих и интернета. Возможно, после интернета — если интернет работал.

Девушка переоделась в широкую футболку, забрала тарелку и устроилась на кровати с ноутбуком. Вечер виделся простым и почти прекрасным: поесть, посмотреть серию, ни с кем не разговаривать и лечь спать до того, как жизнь снова вспомнит о её существовании.

Страница любимого сериала не загрузилась.

Сначала это не насторожило. Сайты имели право быть капризными, особенно в конце дня. Девушка подождала, обновила страницу, посмотрела на значок интернета, потом на роутер. Тот мигал так, будто сам не был уверен, жив он или нет.

— Только не сейчас, — сказала она ему.

Пришлось встать, выдернуть провод, сосчитать до десяти и воткнуть обратно. Древний ритуал иногда помогал технике вспомнить своё предназначение, но сегодня явно не был тем днём, когда мир собирался уважать ритуалы. Роутер моргнул, погас, снова заморгал. Ноутбук по-прежнему показывал пустую страницу.

На телефоне мобильный интернет тоже не работал. Сообщения в мессенджере висели с маленьким серым кружком, словно думали, стоит ли вообще отправляться в этот мир. В рабочем чате кто-то успел написать обрывок фразы: «У кого-нибудь тоже» — и дальше ничего не загрузилось.

Тишина квартиры стала плотнее. Обычно её разбавляли чужие видео за стеной, машины во дворе, музыка у соседей сверху, но сейчас звуки будто отходили всё дальше. Только микроволновка коротко пискнула, сообщая, что ужин готов пережить ещё один вечер вместе с ней.

Девушка набрала Ника.

Гудки пошли не сразу. Сначала в трубке что-то щёлкнуло, зашипело, потом наконец раздался его голос:

— Если ты по поводу интернета, то я уже официально страдаю.

От его интонации стало легче. Ник всегда умел звучать так, будто конец света — это просто неудобный пользовательский сценарий, который кто-то плохо протестировал.

— У тебя тоже нет?

— Нет. Я сначала подумал, что это мой провайдер умер от стыда, но Тина уже написала, что у неё тоже всё лежит.

— Написала?

— СМС. Представляешь? Мы вернулись в каменный век. Ещё немного, и я начну передавать мемы на бересте.

На фоне что-то глухо щёлкнуло.

— Это что было? — спросила девушка.

— Свет моргнул. Второй раз за вечер. У меня лампа сейчас сделала вид, что она дискотека.

Голос Ника на секунду стал металлическим и чужим, словно говорил не из соседнего района, а из глубокой трубы.

— Алло?

— Я тут. Слушай, Тина предлагает выйти пройтись. Раз уж цивилизация временно закончилась.

Девушка посмотрела на тарелку, потом на ноутбук, потом на тёмное окно. Внутри спорили усталость и привычка соглашаться на людей, которые давно перестали быть просто людьми из списка контактов. Ник и Тина были тем редким исключением, ради которого можно было выйти из дома даже после рабочего дня. Их дружба держалась не на постоянном общении, а на странной уверенности: если станет совсем плохо, эти двое окажутся рядом быстрее, чем интернет загрузит карту.

— Сейчас?

— А что? Без интернета мы всё равно бесполезны.

— Дай мне десять минут доесть.

— Пять.

— Десять, Ник. Я юрист. Я умею спорить дольше, чем ты хочешь жить.

— Ладно, десять. Но если за это время сеть вернётся, мы всё равно будем делать вид, что решили гулять добровольно.

Она усмехнулась и отключилась. Курица с рисом оказалась пересушенной, но горячей, а значит — приемлемой. Пока ела, в квартире дважды едва заметно дрогнул свет. Не погас, не мигнул резко, просто на долю секунды стал слабее, как будто где-то далеко огромная система сделала вдох.

Через десять минут девушка накинула куртку, проверила ключи и телефон. Потом зачем-то ещё раз дёрнула дверную ручку, хотя прекрасно помнила, что закрыла замок. День оставил после себя неприятную привычку ждать подвоха даже от обычных вещей.

На лестничной клетке пахло пылью, краской и чьим-то ужином. На третьем этаже сосед пытался поймать сеть у окна подъезда, вытянув руку с телефоном так, будто предлагал его небу в жертву.

— У вас тоже не ловит? — спросил он.

— У всех не ловит.

— По телевизору сказали, плановые работы.

— Тогда точно всё хорошо, — сказала девушка и пошла вниз.

У маленького магазина через дорогу Ник уже стоял у входа в чёрной худи, засунув руки в карманы. Волосы растрёпаны так, будто он только встал, хотя наверняка весь день сидел за компьютером и ругался с чужим кодом. В университете он выглядел почти так же: худой, вечно невыспавшийся, с выражением лица человека, который понял систему, но система отказалась понять его в ответ.

Тина появилась минутой позже. Короткая куртка, яркая помада, серьги-кольца и взгляд, которым можно было либо покорять мир, либо требовать у него компенсацию за моральный ущерб. Когда-то они втроём познакомились на студенческом фестивале, где Ник отвечал за звук, Тина — за то, чтобы все делали хоть что-то, а девушка случайно спасла мероприятие, найдя в договоре с площадкой пункт, позволявший не платить штраф. С тех пор всё как-то и продолжилось: сессии, первые работы, съёмные квартиры, расставания, панические звонки, дни рождения на кухнях, сообщения в три ночи и обещания «надо чаще видеться», которые выполнялись реже, чем хотелось, но всё равно значили много.

Ник кивнул на магазин.

— Вино?

— Завтра на работу.

Все трое помолчали. Потом Тина сказала:

— То есть вино.

В магазине стало ещё тише, чем днём. Холодильники гудели с натугой, лампы под потолком иногда едва заметно вздрагивали. У кассы мужчина ругался с терминалом; продавщица уже не пыталась выглядеть сочувствующей.

— Не проходит, — повторяла она. — Только наличка.

— У кого-нибудь есть наличка? — спросил Ник с надеждой человека, который заранее знает ответ.

Тина торжественно достала из кармана смятую купюру.

— Я знала, что однажды моя недоверчивость к банкам спасёт вечер.

— Ты говорила, что просто забываешь разбирать карманы, — заметила девушка.

— Не обесценивай мою финансовую стратегию.

Они взяли недорогое красное вино, пластиковые стаканчики и пачку солёных сухариков, потому что взрослая жизнь требовала баланса. На кассе свет мигнул, экран терминала на секунду показал набор бессмысленных символов, потом погас. Продавщица даже не подняла глаз.

— Плановые работы, — сказала она так, будто это объясняло и терминал, и их жизни, и всё, что могло случиться дальше.