А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 2)

Бариста заметил её сразу.

— Латте?

— Покрепче.

— Как всегда?

— Сегодня ещё крепче, чем всегда.

Он хмыкнул и потянулся к стакану. Терминал оплаты сначала не принял карту, потом завис, потом издал короткий жалобный звук и всё-таки показал зелёную галочку.

— Связь с утра чудит, — сказал бариста. — У нас уже два платежа в никуда ушли.

— Главное, чтобы мой кофе не ушёл туда же.

— За кофе я отвечаю.

Она забрала стакан и направилась к лифтам. Возле дверей стояли трое сотрудников из соседней компании и обсуждали ночной гул. Один уверял, что это учения. Второй говорил, что у него дома мигал свет. Третья молчала и смотрела в телефон, на экране которого вместо ленты новостей крутилась пустая загрузка.

Лифт поднялся на двенадцатый этаж слишком плавно, почти без обычного рывка. На секунду в кабине стало темнее, лампы под потолком мигнули, а в зеркальной стене отражение девушки будто запоздало на долю мгновения. Возможно, просто усталость. Возможно, слишком крепкий кофе ещё не успел начать действовать.

Офис строительной компании занимал половину этажа. Остальную половину занимали соседи, которые постоянно делали вид, что у них всё серьёзнее. У них же было просто: директор, бухгалтерия, несколько менеджеров, она и документы. Очень много документов.

По трудовому договору девушка числилась юристом. По факту была юристом, менеджером, делопроизводителем, переговорщиком, иногда секретарём и человеком, которого спрашивали, где лежит печать. Это бесило. Но зарплата была хорошая. Настолько хорошая, чтобы терпеть чужие «срочно», «там на пять минут» и «ты же всё равно лучше всех понимаешь».

На рабочем столе всё лежало в порядке, который со стороны казался хаосом. Папки с договорами, стикеры, две ручки, одна из которых давно не писала, кружка с надписью, утратившей актуальность ещё в прошлом году. Девушка поставила кофе справа от клавиатуры, открыла почту и успела прочитать три письма, прежде чем директор выглянул из кабинета.

— Ты видела рассылку от администрации?

— Если там не написано, что рабочий день отменён, то не видела.

— Очень смешно. Проверь потом. Там что-то по северной зоне.

Северная зона. Энергетический объект. Плановые работы. Слова за утро встречались слишком часто, но пока не складывались в угрозу. Скорее в раздражающий фон, как звук дрели у соседей: бесит, но жить можно.

К одиннадцати приехали представители подрядчика. Один сразу начал говорить про партнёрство, второй положил на стол папку и посмотрел на её руки. Рукава розового костюма были закатаны почти до локтей. На левой руке тянулись цветы — тёмные линии, мягкие лепестки, тонкие стебли. На правой дракон изгибался вдоль предплечья и уходил хвостом под манжет.

— Красиво, — сказал мужчина с папкой. — Не ожидал увидеть такое у юриста.

Девушка улыбнулась рабочей улыбкой. Той самой, которая ничего не обещала и почти ничего не стоила.

— А дракон что означает? — спросил подрядчик.

Она перевернула страницу договора.

— Что в пункте 4.2 вы изменили срок оплаты с пяти дней на семь. Давайте начнём с этого.

Переговоры потянулись почти до обеда. Когда подрядчик в третий раз назвал правку «стандартной», девушка открыла предыдущую редакцию договора, положила оба варианта рядом и подчеркнула строку ручкой. В старой версии оплату привязывали к фактически выполненным работам, в новой — к «объёму, признанному достаточным». Она спокойно сказала, что это не стандартная формулировка, а лазейка, и после этого в переговорной стало тише: спорить с ней было можно, но делать вид, что она чего-то не заметила, уже не получалось.

За стеклянной перегородкой кто-то ругался с поставщиками, в бухгалтерии зависла программа, у менеджеров пропала связь на телефонах. Несколько раз свет в офисе становился тусклее, но не гас. Кулер возле кухни сам включился и долго булькал, хотя рядом никого не было. В обычный день всё это растворилось бы в офисном шуме, но сегодня мелкие сбои словно цеплялись друг за друга, образуя невидимую трещину.

После обеда девушка наконец открыла письмо от городской администрации.

Тема была скучная: «О временном ограничении строительных работ».

Содержание — не лучше. В северной промышленной зоне запрещались высотные работы после шестнадцати ноль-ноль, ограничивался проезд тяжёлой техники и рекомендовалось проверить крепление временных конструкций. Отдельной строкой шло предупреждение о возможных перепадах напряжения, нарушениях связи и кратковременных сбоях навигационных систем.

Причина: «проведение технических мероприятий на энергетическом объекте».

Девушка перечитала фразу два раза.

Прекрасное выражение. Под него можно было спрятать что угодно — от замены лампочки до конца света.

За окном офисного этажа город выглядел привычным только на первый взгляд. Машины ползли по дорогам, люди входили в торговый центр напротив, на крыше соседнего здания лениво шевелился рекламный баннер. Но небо к северу стало светлее. Пятно за облаками больше не казалось случайным просветом. Оно не сияло, не вспыхивало, не привлекало внимания так, как должен привлекать настоящий пожар. Просто висело там — бледное, ровное, неправильное.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль офис на несколько секунд замолчал. Оборвался гул кондиционера, мигнули лампы, на мониторах одновременно зависли рабочие окна. Электронные часы на стене сначала показали 16:00, потом на мгновение — невозможное 15:99, и снова вернулись к нормальному времени. Кто-то нервно засмеялся, кто-то сказал, что пропал интернет, но девушка уже смотрела в окно. Северное пятно стало ярче, хотя солнце давно ушло в другую сторону. Она машинально коснулась браслета на запястье и почувствовала, что металл стал ледяным.

После этого сеть в офисе просела окончательно. Мессенджеры отправляли сообщения с задержкой, почта зависала, у кого-то на телефоне сбилось время. Директор бегал между кабинетами и требовал не паниковать, хотя никто особенно не паниковал. Люди умеют удивительно долго не замечать катастрофу, если она приходит в рабочий день и без официального письма.

В семнадцать ноль две компьютер был выключен.

В семнадцать ноль три директор написал:

«На завтра с утра надо будет срочно посмотреть один договор».

Девушка посмотрела на сообщение и убрала телефон в сумку. Некоторые срочные вещи прекрасно доживали до утра, если их не трогать.

На улице у бизнес-центра тянуло вечерним холодом. Воздух стал суше, тяжелее, и в нём снова чувствовалась та самая горечь перегретого металла. Людей у входа было больше обычного. Кто-то не мог вызвать такси, кто-то спорил с охраной, кто-то пытался дозвониться домой и повторял в трубку: «Алло? Алло, ты меня слышишь?» — так, будто от громкости зависела связь.

Девушка открыла приложение. Карта загрузилась не сразу, машины на экране прыгали с улицы на улицу, одна почему-то ехала через здание торгового центра. Наконец заказ принял водитель в сером седане. Пять минут.

Пачка сигарет снова оказалась в руке.

«Пора бросать», — подумала девушка.

Потом прикурила.

Машина приехала почти вовремя. Водитель оказался разговорчивым, из тех, кто считал молчание личным оскорблением. Едва она села на заднее сиденье, он кивнул на телефон, закреплённый у панели.

— В северную сторону сегодня лучше не ехать. Там всё перекрывают. Говорят, на станции что-то.

— Мне не туда.

— И хорошо. А то люди пишут: свет мигает, связь пропадает, навигаторы чудят. У меня вот показывает, что мы сейчас в реке. Странный день какой-то.

Девушка посмотрела в окно. Стеклянный фасад бизнес-центра отражал серое небо и бледное светлое пятно где-то далеко на севере. Отражение дрожало на неровной поверхности, и на секунду показалось, будто свет не висит в небе, а поднимается из-под земли.

Телефон в сумке завибрировал. Девушка достала его, ожидая увидеть сообщение из рабочего чата, но экран показывал пустую сеть и одно новое уведомление от мамы.

«Позвони мне, как сможешь».

— Вы не боитесь?

Вопрос прозвучал слишком прямо. Не как обычная болтовня, а как будто он сам хотел услышать от кого-нибудь спокойный ответ.

Девушка сделала вид, что не сразу поняла.

— Нет, — сказала она.

Это была первая ложь за день.

Глава 2

Домой девушка добралась почти в шесть.

Такси высадило её у магазина возле дома, и сначала хотелось пройти мимо: подняться к себе, закрыть дверь, снять этот дурацкий день с плеч вместе с пиджаком и больше не принимать никаких решений. Потом вспомнился пустой холодильник, одинокий банан с тёмным боком и йогурт, который, возможно, уже начал новую самостоятельную жизнь. Пришлось свернуть к входу.

У магазина автоматически разъехались двери, выпуская наружу запах выпечки. Внутри было слишком ярко и странно тихо. Обычно в это время между полками кто-нибудь спорил о скидках, дети требовали шоколад, кассиры переговаривались через весь зал, но сейчас люди двигались медленнее обычного и говорили вполголоса, словно в помещении находился кто-то спящий.

В кулинарии оставались курица с рисом, салат в пластиковом контейнере и какие-то котлеты, выглядевшие так, будто многое повидали и мало чему удивлялись. Девушка выбрала курицу. Не потому что хотелось именно её, а потому что у курицы был самый нейтральный вид — качество, которое к вечеру начинало казаться почти роскошью.

У кассы мужчина перед ней третий раз прикладывал телефон к терминалу. Терминал пищал, думал, потом показывал ошибку.