А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 26)

Виктор заметил её. Карма увидела это точно: взгляд задержался, узнал, оценил расстояние, Стефана рядом, её одежду, её лицо. И всё. Он не кивнул, не остановился, не изменил шага. Оливия тоже посмотрела на Карму, улыбнулась легко, будто они могли быть представлены на вечеринке, и пошла дальше. Через несколько секунд они разминулись.

Карма не обернулась. Это оказалось проще, чем должно было быть. Даже неприятно проще. Виктор добрался сюда, как и хотел. Возможно, он всегда знал, что дальше дорога расходится. Возможно, был к этому готов ещё тогда, когда обещал помочь ей дойти. Теперь они не связаны ни тварями, ни дорогой, ни общей опасностью. Р-12 разрезал их молча, без ножа, одной процедурой.

— Вот видишь, — сказал Стефан почти мягко. — Иногда система просто экономит людям длинные разговоры.

— А иногда делает вид, что это забота.

— Тоже верно. Но в твоем случае длинный разговор всё равно был бы плохим. Вы оба не из тех, кто умеет прощаться красиво.

Карма посмотрела на него.

— Ты меня знаешь полчаса.

— Дольше.

Он сказал это слишком буднично. Карма остановилась бы, если бы двери парламента не открылись перед ними с мягким щелчком, и поток людей не втянул их внутрь.

Внутри парламент пах не властью, как она почему-то ожидала, а кофе, нагретой пластиковой проводкой и влажной бумагой. Здесь было много света, стекла и людей с планшетами. Никто не бегал, но все двигались быстро, с выражением лиц, на которых спешка давно стала постоянной чертой. На стенах висели не портреты руководителей, а схемы секторов, графики распределения энергии, списки смен, обновления по внешнему контуру.

Стефан подвёл её к стойке отдела распределения. Женщина за стеклом даже не спросила имя, просто взглянула на экран.

— Карма. Первичная аттестация, блок четыре. Сопровождающий указан. Подпись не требуется.

— Очень люблю, когда за меня всё уже решили, — сказала Карма.

— Милая, если бы за вас всё решили, вы бы сейчас не стояли у моей стойки. Вам бы уже выдали форму и лопату. Проходите в третью дверь.

Стефан тихо хмыкнул.

Тестирование оказалось не похоже на школьные экзамены или психологические анкеты, хотя от обоих взяло самое неприятное. Карму посадили в комнату с гладким столом, стеклянной панелью и камерой в углу. Голос из динамика не представился и просил выполнять задания без уточняющих вопросов. На экране появлялись схемы, тексты, последовательности, карты, чужие инструкции, фрагменты законов Р-12, списки ресурсов, короткие видеозаписи конфликтов. Ей нужно было за минуту понять принцип сортировки, за тридцать секунд найти ошибку в протоколе, выбрать из пяти плохих решений то, которое убьёт меньше людей, запомнить расположение двадцати символов и восстановить его после помех. Один тест показывал миниатюрную модель сектора после аварии: не хватало энергии, медицинский блок просил приоритет, очистка воды падала, внешний датчик фиксировал туман. Карма распределила ресурсы, потом через две секунды изменила решение, отключив освещение в жилых коридорах и оставив питание на насосах. Экран мигнул зелёным.

Она проходила задания быстро, почти без эмоций. Юридическая привычка выхватывать главное из грязного массива информации оказалась полезнее, чем она думала. Факты, риски, сроки, слабые места формулировок. В одном блоке ей дали спор двух жителей о доступе к медикаментам, и Карма поймала себя на том, что мысленно готовит не ответ, а позицию для обеих сторон, автоматически отмечая, где каждый врёт, где боится, где пытается продавить жалость. В другом блоке нужно было прочитать инструкцию по работе очистного узла и повторить порядок действий. На третьем пункте она поняла, что инструкция специально написана плохо, с пропущенным условием, и сказала это вслух. Камера чуть слышно повернулась.

В какой-то момент ей стало странно от скорости происходящего. Ещё вчера она шла по мёртвому городу, а теперь сидела в чистой комнате и доказывала невидимому голосу, что способна принимать решения для нового общества. Всё было слишком быстро, почти неприлично. Но, возможно, именно так теперь и работал порядок. Нельзя медлить, если мир приходится собирать заново не из красивых идей, а из воды, света, еды, охраны, людей с нестабильными способностями и тумана, который может прийти даже тогда, когда двери закрыты.

После последнего задания экран погас. Динамик щёлкнул.

— Ожидайте результатов.

Динамик молчал. Камера тоже. Она осталась одна.

Ожидание оказалось хуже тестов. Пока на экране были задания, она могла делать вид, что всё под контролем. Теперь мысли вернулись туда, где их никто не занимал. К силе. К голосу. К тому, что ей придётся показывать. Р-12 не мог оставить её способность в графе по словам выжившей. Они захотят увидеть. Записать. Измерить. Сравнить с чужими данными. Возможно, уже сравнили, если Стефан действительно знал о ней раньше, чем она о нём. Карма посмотрела на свои руки. Обычные руки. Чистые ногти, тонкие пальцы, кожа без царапин. Ничего в них не объясняло, почему слово, произнесённое ею, могло стать приговором.

Она попробовала вспомнить ощущение перед приказом твари. Не страх, нет. Там было что-то первобытное, тяжёлое, как камень в груди. Уйди было не просьбой и не командой. Это было единственным вариантом мира, который она могла принять. С девушкой всё было иначе. Там не было слова умри, не было даже чёткой фразы, которую можно положить на бумагу. Было желание остановить её, убрать угрозу, разорвать момент до того, как кровь доберётся до Виктора. Но результат получился таким, будто мир выбрал самый буквальный и самый жестокий способ выполнить не произнесённое до конца.

Дверь открылась без стука. В комнату вошла женщина лет под сорока, хотя по лицу Карма поняла, что возраст здесь тоже мог быть неточным. Деловитая, строгая, с ухоженными тёмными волосами, собранными низко на затылке, в костюме цвета графита и с тонкими часами на запястье. Не украшение, а инструмент. Она держалась так, будто в старом мире руководила отделом, где люди боялись не крика, а спокойного переделайте.

— Карма, меня зовут Анна. Я отвечаю за финальную часть вашей первичной аттестации.

— Звучит так, будто первые части были разминкой.

— В некотором смысле так и есть. Интеллектуальные и социальные тесты показывают, куда человека можно направить. Но у адаптированных есть ещё один параметр, который нельзя проверить за столом.

— Если вы сейчас скажете душа, я уйду.

Анна посмотрела на неё без улыбки, но и без раздражения.

— Нет. Управляемость.

Карма медленно поднялась.

— Честно. Мне уже почти нравится местная прямота.

— Это ненадолго. Пройдёмте на арену.

Слово упало ровно, без театральности. Анна уже развернулась к выходу, будто приглашала её не на проверку способности, а в бухгалтерию за пропуском. Карма пошла следом. В коридоре Стефана не было. Это почему-то напрягло сильнее, чем его присутствие.

Дорога к арене проходила через нижние уровни парламента, затем по длинному переходу с жёлтой разметкой на полу. Здесь город звучал иначе. Меньше голосов, больше механизмов. Вентиляция гудела под потолком, за стенами что-то глухо двигалось, в воздухе стоял запах озона, резины и нагретого металла. На дверях появлялись предупреждающие знаки: только с допуском, активные испытания, не входить при красном сигнале. Анна шла быстро, но не оглядывалась, уверенная, что Карма не отстанет и не сбежит. В этом тоже была власть.

— Что именно от меня потребуется? — спросила Карма.

— Сначала наблюдение, потом контактная проверка. Никто не будет требовать максимального проявления без подготовки.

— А если моя способность не включается по расписанию?

— Тогда мы зафиксируем это как особенность первичного контроля.

— Вы всё называете так, будто оно уже лежит у вас в таблице.

— Почти всё действительно лежит в таблицах. Это помогает не сходить с ума.

Арена открылась за массивными дверями, и Карма на секунду забыла, что собиралась сказать. Она ожидала зал. Большой, опасный, возможно, с трибунами. Вместо этого перед ней оказался целый комплекс под высоким куполом, разделённый прозрачными силовыми перегородками на секции разного размера. В одной секции мужчина стоял босиком на металлической платформе, и вокруг его рук вращались каменные осколки, подчиняясь маленьким движениям пальцев. В другой девушка в защитной маске выдыхала тонкую струю белого пара, и всё, чего пар касался, покрывалось инеем. Дальше подросток с бритой головой разгонялся и исчезал на два метра, появляясь с хлопком воздуха и падая на маты, где инструктор лениво ставил отметки в планшете. Где-то справа женщина подняла ладонь, и манекен сложился внутрь, будто его сжала невидимая рука.

Звуки накладывались друг на друга: команды тренеров, удары, короткий смех, предупреждающие сигналы, треск разрядов, глухой хлопок защитного поля. Люди здесь выглядели иначе, чем в коридорах. Не спокойнее и не свободнее, а честнее. На арене никто не притворялся обычным. У каждого была своя деформация мира, и каждый учился делать её полезной или хотя бы не смертельной для соседей.

Карма увидела Стефана почти сразу. Он стоял у края одной из секций, разговаривая с техником, и держал в руках тонкие перчатки с металлическими вставками. Увидев её, он что-то сказал технику, тот быстро отошёл. Стефан направился к ней без спешки, всё в той же тёмной рубашке, только рукава теперь были закатаны до локтей. На коже предплечий виднелись тонкие светлые линии старых ожогов или шрамов, и Карма вдруг подумала, что его гладкое лицо обманывает. Остальное тело, возможно, помнило куда больше.