А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 25)

Татуировки тоже изменились. Линии на предплечье, раньше чёткие, тёмные, почти злые, стали мягче, серее, будто краска уходила под кожу и растворялась там без спроса. Карма наклонилась ближе к зеркалу. У неё возникло мерзкое чувство, что тело не лечит себя, а редактирует. Убирает лишнее. Исправляет следы. Стирает всё, что не нужно новой версии.

Она легла на кровать поверх одеяла, не выключая свет. Спать не хотелось, хотя тело должно было требовать отдыха. И именно это вернуло её к вопросу, который зацепился ещё на пропускном пункте. Когда она приказала твари уйти, сон накрыл её сразу, грубо, без предупреждения, как мешок на голову. Тогда она даже не успела испугаться собственной силы. Голос сказал, мир послушался, а потом её выключило. Но с девушкой за пределами Р-12 всё было иначе. Она спасла себя и Виктора, приказала — нет, не приказала, захотела так сильно, что это стало законом, — и усталость не пришла. Не было провала, не было темноты, не было дрожи. Был только звук, кровь, чужое тело, которое перестало быть телом, и её ровное дыхание.

Где проходила грань? В словах? В размере угрозы? В том, кого она трогала — тварь или человека? Или дело было не в силе, а в цене, которую кто-то назначал каждый раз по-разному? Карма закрыла глаза, но мысль продолжала двигаться внутри, как игла под кожей. Если способность забирала силы за один приказ и не забирала за другой, значит, она не была простой. Значит, существовали правила. Плохие, скрытые, чужие правила, и ей придётся понять их раньше, чем Р-12 решит понять их за неё.

Она не заметила, как прошло время. В комнате не было часов, телефон не работал, а свет за окном оставался одинаковым. Р-12 умел лишать день формы. Карма успела принять душ, надеть выданные тёмные брюки и тонкий свитер, который кололся у шеи, дважды прочитать первые страницы правил и возненавидеть пункт житель обязан содействовать в определении общественно полезного направления. Потом в дверь постучали. Не резко, не официально, а костяшками, почти по-домашнему, и это почему-то показалось самым подозрительным.

Она открыла не сразу. За дверью стоял мужчина в обычной одежде: тёмная рубашка без знаков, расстёгнутая у горла, прямые брюки, мягкие ботинки, в которых можно ходить бесшумно и долго. Карма секунду смотрела на него и не узнавала. Без костюма, без той выверенной официальности, с которой он встретил их раньше, он выглядел моложе и опаснее. Потом он сказал:

— Если ты решила умереть от скуки, предупреждаю, в Р-12 это тоже надо согласовать.

Голос поставил всё на место. Стефан.

Карма опёрлась плечом о косяк и позволила себе рассмотреть его внимательнее, потому что он всё равно пришёл за ней и всё равно знал, что она смотрит. Бледное, почти фарфоровое лицо с чёткими, немного острыми чертами; тёмные волосы зачёсаны назад, но несколько прядей выбились у висков и затылка, нарушая слишком аккуратный образ ровно настолько, чтобы это выглядело не случайностью, а хорошей привычкой. Глаза тёмные, спокойные, внимательные, с прямым холодноватым взглядом человека, который не спешит делать выводы, потому что обычно всё равно оказывается прав. У внешнего угла глаза тянулся небольшой шрам, тонкий, светлый, и он неожиданно делал лицо не красивее даже, а живее. Мужественнее, подумала Карма, и тут же внутренне усмехнулась. Конечно. Мир закончился, браслет потерян, на коже исчезают татуировки, а её мозг решил составить список мужчин, которые могли бы быть её идеальным типом. Особенно прекрасно, что первый кандидат уже успел вести себя как самодовольный сотрудник похоронного бюро с доступом к секретным этажам.

— Ты без костюма, — сказала она вместо приветствия.

— Я заметил. Очень непривычное чувство, но держусь.

— Я сначала не поняла, кто ты.

— Это самый добрый отзыв о моей внешности за неделю. Обычно говорят хуже и при свидетелях. Собирайся, Карма, нам нужно продолжить ознакомление.

Она не сдвинулась.

— Слово ознакомление здесь означает экскурсию, допрос или что-то с иное?

Стефан посмотрел на неё так, будто вопрос был не глупым, а полезным.

— Сегодня без этого, если не испортите статистику. Вам нужно пройти первичное распределение, определиться с направлением, понять, чем вы можете быть полезны городу, и выбрать дом, в котором будете жить. Комната временная, для новоприбывших. Здесь держат людей, пока не станет ясно, кто они такие.

— Удобно. А если не станет?

— Тогда их держат в другом месте.

Он сказал это ровно, без угрозы, но Карме хватило. Она взяла сумку, потом передумала и оставила её у кровати. Уже в коридоре спросила:

— Где Виктор?

Стефан шёл рядом, не впереди и не позади, и это раздражало сильнее, чем если бы он командовал.

— На своей процедуре.

— Это не ответ.

— Это самый безопасный ответ из доступных. Вы пришли вместе, да, и я понимаю, что после дороги люди начинают путать совместное выживание с близостью. Но здесь у вас будет своя жизнь, а у него своя. Р-12 плохо переносит привязки, которые возникли в панике.

— Как гуманно. То есть город спасает людей и сразу объясняет им, что они друг другу никто.

— Город не спасает чувства, Карма. Он спасает функциональность. Чувства, если выживут, обычно сами находят, где им стоять.

Она хотела ответить резко, но слова застряли. Стефан был прав, но слишком легко сказал то, что она сама уже начала понимать. Виктор довёл её до Р-12. Она довела его. На этом договор мог закончиться без подписи, без ссоры и без прощания. В старом мире за такое было бы обидно. В новом это называлось логистикой.

Коридоры жилого сектора оказались шире, чем ей показалось изначально. Стены светлые, пол матовый, не скользкий, каждые двадцать метров — камеры под потолком, спрятанные плохо, будто Р-12 не считал нужным притворяться. Люди попадались редко. Кто-то нёс стопку белья, кто-то разговаривал у панели расписания, одна женщина с маленьким мальчиком остановилась, когда увидела Карму, и быстро отвела ребёнка в сторону. Мальчик всё равно обернулся. У него были совершенно седые ресницы.

— Он родился таким? — тихо спросила Карма, когда они прошли дальше.

— Нет.

— Спасибо за развёрнутость.

— Пожалуйста. Я берегу ваши силы перед бюрократией, она здесь опаснее детей с седыми ресницами.

На выходе из сектора им попалась группа людей у автомата с горячей водой. Трое мужчин и две девушки, все примерно её возраста, может, чуть старше. Они замолчали слишком поздно. Карма успела услышать обрывки: та самая, за контуром, говорят, она ее разорвала. Одна из девушек, высокая, с выбритым виском и тонкой цепочкой в ухе, посмотрела прямо на Карму и не отвела глаз.

— Что, уже легенда? — спросила Карма, остановившись.

Стефан даже не повернул головы, но его рука легла ей на локоть. Не схватила, а просто оказалась там, как предупреждение.

— Идём.

— Они обсуждают меня.

— Люди обсуждают даже суп, если он странного цвета. Не повышайте им качество утра.

Высокая девушка усмехнулась.

— Мы просто хотели посмотреть, как выглядит человек, который командует чужими кишками.

Карма почувствовала, как внутри что-то коротко и горячо щёлкнуло. Не злость даже, а готовность. Воздух будто стал ближе к губам. Стефан слегка сжал её локоть, и голос его остался спокойным, но стал другим — ниже, без насмешки.

— Не сейчас. Это тупая болтовня, а тупая болтовня не стоит первого нарушения протокола. Вы ещё даже дом не выбрали, будет некрасиво начинать с дисциплинарного сектора.

— Ты всегда так заботливы?

— Нет. У тебя удачный день.

Он повёл её дальше, и Карма пошла, хотя каждый шаг давался с неприятным усилием. Ей хотелось обернуться и сказать что-нибудь такое, после чего девушка больше не улыбалась бы. Это желание было маленьким, злым и опасно ясным. Она почти физически почувствовала, как слово могло бы родиться на языке, и от этого стало холодно. Стефан отпустил её локоть только за поворотом.

— Ты заметила? — спросил он.

— Что я хотела нахамить?

— Что ты хотела не нахамить.

Карма промолчала. Он не стал развивать тему, и за это она была ему благодарна ровно две секунды, после чего они вышли в широкий переход со стеклянной стеной, откуда открывался вид на внутреннюю часть города. Р-12 не был похож на бункер, каким она представляла его снаружи. Он дышал, двигался, перестраивался. Внизу шли люди, проезжали маленькие грузовые платформы, на крыше соседнего корпуса двое в защитных очках крепили солнечные панели, хотя солнца как такового не было видно. В центре, за несколькими рядами зданий, поднимался парламент — высокий светлый комплекс с наклонными фасадами, похожий одновременно на административное здание, суд и храм для людей, которые больше не верят в богов, но верят в пропуска.

У следующего перехода Карма увидела Виктора. Он шёл навстречу по другой стороне коридора, рядом с рыжей девушкой, внешность которой странно совпадала с её голосом ещё до того, как она заговорила: яркая, выразительная, будто нарисованная широкой кистью. Волосы у неё были цвета меди, собраны небрежно, на лице россыпь веснушек, губы быстрые, глаза зелёные и слишком живые для стерильного света Р-12. Она что-то рассказывала Виктору, активно двигая руками, а он слушал с тем самым закрытым выражением, которое Карма уже успела выучить.

— Оливия, — сказал Стефан, проследив за её взглядом.