А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 15)

— Людей нет, — сказала она.

— Не спеши.

— Я не чувствую никого.

— Ты теперь чувствуешь людей?

— Не знаю, — Карма сама удивилась ответу.

— Просто пусто. Не как на улице. Глубже.

— Тогда держись рядом, — сказал Виктор и взял с заднего сиденья нож, фонарь и старый приёмник. Приёмник потрескивал, но слабый сигнал, ради которого они ехали, здесь стал плотнее: короткие щелчки складывались в почти ритм, будто кто-то пытался достучаться через помехи. Виктор открыл ворота, и они прошли во двор. Под ногами хрустел пепел, на бетоне отпечатались старые следы шин, а у стены валялась пластиковая канистра с открученной крышкой. Карма задержалась у неё, наклонилась, понюхала: вода. Обычная вода, затхлая, но настоящая. И снова не захотела пить.

Входная дверь оказалась металлической, тяжёлой, с облезлой синей краской и табличкой Посторонним вход запрещён. Замок был сорван аккуратно, не грубо: не взломан ломом, а будто открыт человеком, который знал, куда давить. Внутри их встретил холод, влажный и густой, пропитанный запахом ржавчины, старой электрики, сырого бетона и технического масла. Луч фонаря выхватил узкий коридор с трубами вдоль стен; трубы были разных диаметров, красные, синие, серые, покрытые старыми маркировками, стрелками и белёсыми потёками. Где-то глубоко работал насос, но не ровно, а с перебоями: вдох, пауза, металлический толчок, снова вдох. Лампочки под потолком не горели, однако в дальнем конце коридора мерцал аварийный зелёный указатель, и его слабый свет делал стены похожими на внутренности огромной машины. Пепла здесь почти не было. Только у входа тонкая полоска, принесённая с улицы на подошвах тех, кто приходил раньше.

Карма шла за Виктором и не могла отделаться от ощущения, что здание не пустое, хотя людей здесь действительно не было. В помещении водозабора всё было слишком наполнено следами присутствия: на крючке висела рабочая куртка с нашивкой службы эксплуатации, под ней стояли сапоги; на столе в маленькой диспетчерской осталась кружка с засохшим тёмным налётом; рядом лежала пачка дешёвого печенья, раскрытая, но не тронутая мышами, потому что мышей тоже больше не было. На стене висела большая схема трубопроводов, исчерченная красным маркером. Некоторые участки были обведены кругами, рядом стояли даты, последние — за день до вспышки. В углу мигал старый монитор, подключённый к автономному блоку питания; экран то темнел, то показывал таблицу давления в линиях, бессмысленную и живую одновременно. Карма вдруг подумала, что именно так мог выглядеть мир после ухода людей: машины ещё выполняют команды, насосы качают воду, лампочки пытаются светить, журналы ждут подписей, а подписывать уже некому.

— Здесь были люди, — сказала она.

— После волны?

— Не знаю. — Виктор провёл пальцем по столу. На пыли осталась чёткая полоса.

— Но не так давно. Смотри. — Он указал на пепельницу, в которой лежал окурок.

Карма машинально отметила его и почувствовала странное отвращение: когда-то она сама потянулась бы к пачке, если бы нашла её сейчас, а теперь сигарета казалась чужим предметом из чужого тела. Виктор тем временем подошёл к металлическому шкафу с документами. Дверца была приоткрыта, один ящик выдвинут. Внутри лежали папки, журналы, потрёпанные инструкции, но поверх всего — лист бумаги, прижатый разводным ключом, чтобы его не унёс сквозняк. Бумага была сложена пополам, на ней чёрным маркером было написано: Если вы остались — читайте до конца.

Карма взяла лист раньше, чем Виктор успел её остановить. Почерк был быстрым, неровным, местами буквы срывались, но текст читался легко, и от каждой строки внутри становилось всё неприятнее: Взрыв не был аварией в обычном смысле. Контур кластера вышел за расчётные пределы после запуска северного узла. Первичная волна прошла через город в 03:42. Исчезновение основной массы населения подтверждено визуально и по датчикам. Животные также не фиксируются. Те, кто сохранил физическое присутствие после волны, могут проявлять признаки адаптации в течение первых часов или суток. Условное обозначение — Адаптированные. Не вступать в прямой конфликт без необходимости. Фиксировать способности, реакции на туман, регенерацию, изменения восприятия, воздействие голосом, касанием или полем. При появлении агрессивных форм отходить к точкам сбора согласно карте Б-7. Ниже шла строка, уже другим нажимом, будто её дописали позже: Если вы читаете это и ничего не знали заранее — значит, вас не должны были оставить одних. Простите.

Карма перечитала последнюю фразу дважды. Потом медленно подняла глаза на Виктора. Он стоял рядом, смотрел не на лист, а на её лицо, и в этом было признание ещё до слов. Он не выглядел потрясённым. Не побледнел, не выругался, не попытался выхватить бумагу. В нём было напряжение, да, но не шок. Скорее мрачное подтверждение ожидания. Карма почувствовала, как внутри поднимается злость — не огненная, как перед тварью, а холодная, ясная, человеческая.

— Ты знал, что мы найдём что-то подобное.

— Я предполагал.

— Предполагал? — Она почти рассмеялась, но смех вышел бы плохим.

— Здесь написано, что кто-то знал. Не всё, возможно, но достаточно. Знал про взрыв, про волну, про исчезновение, про этих Адаптированных. Знал, что после конца света кто-то останется, и даже придумал название. Как удобно. Люди исчезли, семьи исчезли, дети, животные, целый город, а у кого-то уже были карты, точки сбора и классификация.

— Карма, — сказал Виктор тихо.

— Не надо.

— Не надо что? Замечать? Злиться? Считать, что это несправедливо? — Она сжала лист так сильно, что бумага хрустнула.

— Моя мать могла быть там. Ник. Тина. Натт. Все могли быть там, где их просто не предупредили, потому что кто-то решил, что не всем положено знать.

— Возможно, они и сами не знали, чем закончится запуск.

— Но готовились.

— Да, — признал он. — Кто-то готовился.

— И ты поэтому не удивлён.

— Я не удивлён, потому что если есть катастрофа такого масштаба, всегда есть те, кто видел её приближение раньше остальных. Это не делает их правыми. Это не делает случившееся справедливым. Но сейчас это уже произошло.

— Удобно говорить, когда ты жив. — Виктор шагнул ближе, но остановился на расстоянии, не пытаясь коснуться её.

— И ты жива. Слышишь? Ты здесь. Ты дышишь. Ты можешь злиться, искать виновных, ненавидеть тех, кто ждал, но всё это будет иметь смысл только если ты останешься живой достаточно долго, чтобы получить ответы. Сейчас главное — не справедливость. Главное — дорога к тем, кто может объяснить, что случилось.

Её раздражало, что он прав. Ещё сильнее раздражало, что его голос больше не давил, как раньше. Он не пытался согнуть её волю, не заставлял соглашаться, просто говорил, и от этого становилось хуже: спорить с честной жестокостью было труднее, чем с манипуляцией. Карма аккуратно положила записку на стол, разгладила ладонью смятый край и заставила себя вдохнуть. Воздух в диспетчерской был холодный, сырой, с привкусом металла. Где-то за стеной насос снова ударил, будто здание кашлянуло

. — Точки сбора, карта Б-7, — сказала она уже ровнее.

— Значит, должна быть карта.

— Да. И если сигнал шёл отсюда, они могли оставить не только записку.

— Они?

— Те, кто ждал. — Виктор отвернулся к шкафам. — И те, кто, возможно, не успел уйти.

Они начали искать. Карма открывала ящики, перебирала папки, журналы смен, инструкции по аварийному отключению, списки сотрудников, распечатки с печатями, на которых ещё вчера она задержала бы профессиональный взгляд юриста, а теперь видела в них только жалкие остатки старого порядка. Виктор проверял стены, схемы, вентиляционные решётки, нижние полки. В соседнем помещении они нашли комнату отдыха: две раскладушки, аптечку, пустой термос, рацию с треснувшим корпусом и несколько упаковок сухпайка. Карма взяла один пакет в руки, посмотрела на срок годности, потом положила обратно. Есть не хотелось, и это уже начинало пугать сильнее, чем голод мог бы пугать сам по себе. В комнате управления, куда они прошли дальше, всё было ярче и страшнее. Там стояли старые пульты с кнопками, экраны, стойки оборудования, бухты кабелей, и через узкие окна под потолком падал мутный голубой свет. На бетонном полу темнели следы, похожие на грязь, но грязь давно высохла и растрескалась. У дальней стены висела ещё одна схема города, не официальная, а распечатанная на нескольких листах и склеенная скотчем. На ней красными крестами были отмечены северный кластер, станция, больница, несколько подземных узлов, а за городом — точка с подписью Резерв.

Под картой была приклеена прозрачная папка. Виктор снял её со стены, достал листы, и на этот раз Карма читала вместе с ним, не забирая бумаги в руки. Там был краткий протокол, почти сухой, но от этой сухости становилось ещё хуже: Группа наблюдения переведена на резервные позиции. При подтверждении появления Адаптированных направлять их к объекту Р-12. Самостоятельный выход гражданских не рекомендован. Дороги через северную развязку нестабильны. Основной маршрут закрыт после смещения тумана. Использовать координаты 56.*** / 43.***, далее по старой сервисной трассе до карьера, затем на юго-восток. Пароль для внешнего поста: Контур не замкнут . При отсутствии ответа не приближаться.