А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 16)

— Объект Р-12, — сказала Карма.

— Это там люди? Те самые, кто знал?

— Возможно.

— Опять возможно.

— Это лучше, чем ничего.

— Нет, — она покачала головой. — Это хуже. Ничего — честнее. А это значит, что где-то есть люди, которые сидели с картами, координатами и паролями, пока остальные смотрели в окна и думали, что у них просто барахлит связь.

— Может быть, они пытались предотвратить это, — сказал Виктор, но сам, кажется, не был уверен. — Может быть, они провалились. Может быть, часть из них погибла первой. Мы не знаем.

— Зато они знали слово Адаптированные.

— Слово не значит понимание. Иногда название дают не потому, что знают, а потому что боятся неизвестного.

— Ты их защищаешь?

— Нет. Я пытаюсь удержать тебя от ошибки. Если мы доберёмся до Р-12 и ты войдёшь туда с этой злостью, тебя могут не пустить дальше порога. Или попытаются запереть. Или убить.

— За то, что мне не нравится их правда?

— За то, что ты можешь приказать твари уйти одним голосом. Для людей, которые готовились к концу света, ты не просто выжившая. Ты переменная, которую они не контролируют.

Карма усмехнулась, но в этом не было веселья. Переменная. Адаптированная. Выжившая. Карма. С каждым новым названием она становилась дальше от женщины в розовом костюме, которая всего несколько дней назад раздражалась из-за совещания, думала о кофе, избегала звонка матери и верила, что город может быть шумным всегда. Она подошла к карте и долго смотрела на координаты. Путь оказался не коротким. Если верить отметкам, прямой дороги больше не было: северная развязка проходила слишком близко к зоне тумана, станция была помечена чёрным, несколько мостов перечёркнуты. Оставался объезд через промзону, старую сервисную трассу, карьер и лесополосу за городом. На бумаге это выглядело как линия, нарисованная человеком, который хорошо знает местность, но не уверен, останется ли она прежней к утру.

— Это не на пару часов, — сказала Карма.

— Нет.

— Там могут быть твари.

— Да.

— И туман.

— Скорее всего.

— И люди, которые нас не ждут или ждут слишком сильно.

— Именно.

— Тогда почему мы вообще едем? — Виктор посмотрел на карту, потом на неё.

— Потому что все остальные дороги ведут в пустоту.

Они забрали карту, записку, протокол, рабочую рацию, сухпайки и две бутылки воды, хотя Карма снова поймала себя на том, что берёт воду не потому, что хочет пить, а потому что помнит: люди должны носить воду. Перед уходом она задержалась в диспетчерской. Слабый зелёный свет аварийного указателя дрожал на стене, монитор мигал, насосы дышали за бетоном, а бумажная записка Если вы остались — читайте до конца лежала на столе как признание вины, которое никто не собирался произносить вслух. Карма вдруг представила человека, писавшего её: как он торопился, слушал помехи по рации, понимал, что мир уже сломан, и всё равно выбирал слова. Простите. Слишком мало для исчезнувшего города. Слишком много для того, кто мог просто уйти и не оставить ничего.

На улице свет показался резче. Голубой туман висел за оградой тонкими слоями, пепел у ворот был исполосован их следами, а машина стояла там же, немного нелепая, слишком обычная среди всего этого. Виктор открыл багажник, сложил найденное внутрь, затем развернул карту на капоте. Они сверили координаты с его старой городской картой, и стало ясно, что ехать придётся не туда, куда он изначально рассчитывал. Старый путь через развязку был почти самоубийством: слишком близко к станции, слишком близко к месту, где люди исчезали у него на глазах. Новый маршрут уходил в обход, через район складов и заброшенную технологическую дорогу, которая ещё до конца света считалась плохой. Карма провела пальцем по линии, остановилась на отметке карьера и спросила:

— Ты уверен, что машина пройдёт?

— Нет.

— Прекрасно.

— Но пешком мы точно не успеем до темноты, если темнота вообще теперь приходит как положено.

— А если не придёт?

— Тогда это будет не самая странная часть дня.

Они сели в машину. Виктор завёл двигатель не сразу; несколько секунд он просто держал ключ, глядя через лобовое стекло на старое здание водозабора. Карма сидела рядом, чувствуя под курткой сложенную карту, будто это был не лист бумаги, а новый приговор. Ей казалось, что внутри стало слишком тесно от вопросов. Кто знал? Почему молчал? Почему одни исчезли, а другие стали Адаптированными? Что значит фиксировать способности? И самое главное — если где-то действительно были люди, готовые к этому, то могла ли среди них быть хоть одна ниточка, ведущая к маме, Нику, Тине, Натт, к кому угодно из тех, кого она ещё не готова была отпустить. Виктор повернул ключ, двигатель хрипло ожил, и звук машины снова стал единственным доказательством, что движение возможно.

Когда они выехали за ворота, Виктор некоторое время молчал, а потом спросил так спокойно, будто речь шла о простой усталости после долгой дороги:

— Как ты?

Карма посмотрела в боковое окно. Водозабор медленно оставался позади, старое техническое здание уменьшалось, растворяясь в сером свете, и ей вдруг показалось, что они не нашли там путь к людям, а окончательно потеряли право верить в случайность. Она не хотела пить, не хотела есть, не хотела спать, хотя понимала, что должна хотеть хотя бы что-то. В груди сидела злость, под ней страх, под страхом — пустота, а где-то ещё глубже шевелилось новое чувство, холодное и внимательное, будто та часть её, которая приказала твари уйти, проснулась вместе с ней и теперь слушала мир вместо неё. Карма сжала пальцы на браслете и сказала:

— Всё нормально.

И это была пятая ложь.

Глава 7

Водозабор остался позади, и какое-то время Карма смотрела в боковое зеркало, пока серое техническое здание не растворилось за поворотом. Туман, который ещё недавно висел над территорией, теперь казался просто пятном в воздухе — неправильным, чужим, но не главным. Он появился, как появляются трещины на стекле после удара: не причина, а знак, что удар уже был. Дорога под колёсами шла неровно, машина вздрагивала на выбоинах, и эти короткие толчки почему-то помогали держаться за настоящее. Впереди была промзона, дальше — старый карьер и Р-12, точка на карте, которая могла оказаться спасением, ловушкой или просто очередным местом, где люди придумали себе название, чтобы не сойти с ума.

Карма сидела рядом с Виктором, держала карту на коленях и почти не смотрела на неё. Маршрут она уже запомнила: через складскую линию, потом к сервисной трассе, дальше вниз, к карьеру. Гораздо сильнее её занимало другое. Она пыталась прислушаться к себе так, как раньше прислушивалась к чужой лжи: внимательно, без жалости, вылавливая нестыковки. Но внутри не было привычного хаоса. Не было паники, которая должна была подняться после всего, что произошло. Не было нормального страха, не было настоящего горя. Мир будто стал тише, а вместе с ним тише стала она сама.

— Я должна быть в ужасе, — сказала Карма, не поворачивая головы.

Виктор сбросил скорость перед разбитым участком дороги и только потом ответил:

— Обычно люди не говорят такие вещи так спокойно.

— Вот именно. Я понимаю, что должна. Головой понимаю. У меня исчез город, я не знаю, что с близкими, я видела то, что не должно существовать, а сейчас еду по пустой дороге и думаю не о них. Думаю о карте, о бензине, о том, где можно развернуться, если впереди завал. Это не нормально.

— Нормальность закончилась раньше, чем мы успели её похоронить.

Карма посмотрела на него. Он произнёс это без попытки утешить, и в этом было больше честности, чем в любой мягкой фразе. Виктор держал руль ровно, но пальцы у него побелели на костяшках. Значит, он тоже не был спокоен. Просто у него это выглядело иначе: не дрожь, не лишние слова, а сухая собранность человека, который не может позволить себе развалиться, пока машина едет.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— И я нет. Не так, как раньше. Я помню, как это должно ощущаться, но самого ощущения почти нет. Как будто мне оставили инструкцию к человеку, но забрали часть деталей.

Виктор молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Может, это защита.

— От чего?

— От всего сразу.

Карма усмехнулась, но усмешка вышла пустой.

— Удобная защита. Только я не уверена, что после неё остаётся что-то моё.

Он посмотрел на неё коротко, но внимательно, и снова вернулся взглядом к дороге.

— Остаётся. Ты всё ещё задаёшь этот вопрос.

Ей хотелось возразить, но она не нашла чем. Вопрос действительно оставался. Не боль, не страх, не привязанность к прошлому в той форме, в какой она ждала, но вопрос — да. Значит, какая-то часть прежней Кармы ещё была здесь. Или новая уже училась притворяться прежней настолько хорошо, что разница становилась неважной.

Они ехали дальше. За окнами город распадался на промзону: длинные склады, бетонные заборы, остовы рекламных щитов, служебные проезды, где асфальт вспучился и пошёл трещинами. На одном перекрёстке лежал перевёрнутый мотоцикл, рядом валялась каска с треснувшим визором. Чуть дальше, у обочины, стоял автобус с открытыми дверями. Внутри никого не было, только на поручне болтался детский брелок, раскачиваясь от сквозняка. Карма отметила это взглядом и почти сразу поймала себя на том, что отметила именно как деталь маршрута, а не как трагедию.

— Мы должны остановиться, — сказал Виктор, когда они миновали ряд складов с выбитыми окнами.