А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 17)

Карма опустила взгляд на карту.

— По маршруту лучше не останавливаться до развилки.

— Я не про маршрут. Нам нужны еда, вода, лекарства. Всё, что найдём.

Она медленно повернулась к нему.

— Нужны?

Виктор нахмурился.

— Что значит нужны?

— То и значит. Ты голоден?

Он не ответил сразу. И именно эта пауза сказала больше, чем слова. Виктор будто впервые за всё время проверил это не привычкой, а честно: есть ли пустота в желудке, сухость во рту, слабость в мышцах, дрожь от недоедания. Его лицо стало жёстче.

— Нет, — сказал он.

— Я тоже. И пить не хочу. Не по-настоящему. Мы сколько уже едем, бегаем, дерёмся, теряем кровь, дышим этой дрянью? Часы? Больше? У меня должны трястись руки. У тебя должна болеть рана. А новые шрамы зажили так, будто их и не было.

Виктор машинально коснулся места, где ещё недавно была свежая травма. Под одеждой осталась только тонкая полоса новой кожи. Он ничего не сказал, но Карма увидела, что ему не нравится это молчаливое подтверждение.

— Лекарства могут пригодиться позже, — произнёс он уже менее уверенно.

— Могут. Если мы вообще всё ещё устроены так, что они на нас подействуют.

— Ты предлагаешь ехать вслепую к Р-12 без запасов?

— Я предлагаю не врать себе, что мы останавливаемся из-за еды.

Это задело. Не сильно, но достаточно, чтобы Виктор резко посмотрел на неё.

— А из-за чего тогда?

Карма выдержала его взгляд.

— Из-за твоего чутья. Ты хочешь остановиться не потому, что нам нужны консервы. Ты просто чувствуешь, что там что-то есть.

Машина проехала ещё метров двадцать, прежде чем Виктор затормозил у обочины. Справа стояло небольшое административное здание при складе: два этажа, облупившаяся вывеска, стеклянная дверь с трещиной от угла до угла. Рядом — парковка, несколько брошенных машин и узкий проход к служебному входу. Ничего особенного. Ровно такое место, которое раньше никто бы не заметил.

— Ненавижу, когда ты права, — сказал Виктор.

— Ты слишком часто это говоришь для человека, который ненавидит.

Он не улыбнулся, но уголок его рта дрогнул.

— Мы заходим ненадолго. Смотрим документы, рации, карты, любые упоминания Р-12. Если найдём еду и аптечку — берём. Если нет — не геройствуем.

— То есть остановка всё-таки за информацией.

— Теперь да.

Карма кивнула. В этом было что-то почти нормальное: спорить о причине остановки, поправлять друг друга, делать вид, что решение принято рационально. На секунду это напомнило старый мир — не теплом, а привычной структурой. Два человека, проблема, маршрут, риск. Только в старом мире у них не заживали раны за минуты, а чьё-то чутьё не становилось поводом лезть в заброшенное здание.

Они вышли из машины. Воздух снаружи пах мокрым бетоном, пылью и железом. Туман здесь был слабым, почти незаметным, серой дымкой между дальними корпусами. Он не шевелился, не лез к ним, не притворялся живым. Просто висел над промзоной, как след после пожара, которого никто не видел. Виктор взял монтировку, Карма — нож и фонарик. У входа она остановилась и посмотрела на разбитую дверь: стекло треснуло наружу, не внутрь.

— Кто-то выбегал, — сказала она.

— Или выкинули.

— Оптимистично.

— Практично.

Внутри было тихо. Холл встретил их пылью, перевёрнутым стулом и стойкой охраны, за которой валялась открытая папка с пропусками. На стене висел план здания, половина листа была сорвана. Виктор сразу пошёл к стойке, проверяя ящики, Карма посветила по полу. Следы были. Старые и новые, человеческие и не совсем: где-то подошвы, где-то смазанные пятна, будто кто-то тащил мокрую ткань. На плитке виднелись бурые капли, но крови после последних часов она уже не боялась так, как должна была.

— Здесь недавно были, — сказал Виктор.

— И ушли не все.

Он поднял глаза.

— Почему ты так решила?

Карма указала фонариком на коридор. В конце, у двери с табличкой Архив, сидела девушка.

Сначала она показалась обычной. Молодая, в грязной куртке, с тёмными волосами, прилипшими к лицу. Она сидела на полу, спиной к стене, одна нога вытянута, другая согнута. Голова была опущена, пальцы лежали на плитке. Но чем дольше Карма смотрела, тем очевиднее становилось: обычным там было только первое впечатление. Под кожей девушки что-то двигалось. Не снаружи — внутри. Тонкие волны проходили по шее, по запястьям, под тканью рукавов. Будто тело стало мешком, в котором кто-то осторожно перекладывает живую верёвку.

Виктор сделал шаг вперёд и тут же остановился.

— Эй. Ты нас слышишь?

Девушка подняла голову. Глаза были открыты, взгляд — осмысленный, но очень далёкий, как у человека, который видит их через толщу воды. Губы дрогнули.

— Не подходите, — сказала она.

Голос у неё был тихий, почти нормальный. От этого стало хуже.

Карма медленно подняла руки, показывая, что не собирается нападать.

— Мы можем помочь.

Девушка засмеялась одним коротким выдохом.

— Нет. Уже нет.

Виктор бросил на Карму предупреждающий взгляд: молчи, не обещай лишнего. Но Карма не собиралась обещать. Она смотрела на руки девушки. На внутренней стороне её ладони раскрылась тонкая красная линия, будто кожа сама разошлась без ножа. Из пореза выступила кровь — не каплей, а нитью. Нить потянулась вниз, коснулась плитки и осталась вытянутой, как живая.

— Виктор, — тихо сказала Карма.

— Вижу.

Девушка зажмурилась, будто ей было больно не от раны, а от самого факта, что они это увидели.

— Я сказала не подходить.

Виктор поднял монтировку чуть выше, но не угрожающе, а готовясь.

— Мы уйдём. Только скажи, здесь есть документы по Р-12? Карты? Связь?

При словах Р-12 взгляд девушки стал резче. На секунду она будто вернулась. В глазах появилось узнавание, страх, отчаянное желание успеть.

— Не главный вход, — прошептала она. — Не идите через главный. Они проверяют не всех. Они

Её тело выгнулось. Под кожей на горле прошла волна, толстая и быстрая. Девушка ударилась затылком о стену и открыла рот в беззвучном крике. Из носа у неё потекла кровь, но не вниз — она поднялась, распалась на несколько тонких лезвий и зависла в воздухе перед лицом.

Виктор резко шагнул перед Кармой.

— Назад.

Она успела отступить всего на полшага. Девушка сорвалась с места слишком быстро. Не как человек, который встаёт после слабости, а как натянутая пружина, которую отпустили. Кровь вокруг неё вытянулась дугами, затвердела на лету в тёмные гибкие полосы и ударила по стойке охраны. Дерево треснуло, папки разлетелись, одна из красных нитей прошла там, где секунду назад была голова Виктора.

— Прячься! — крикнул он.

И это было не просто слово. Карма почувствовала приказ телом раньше, чем поняла смысл. Он вошёл в неё не звуком, а силой, тяжёлой и горячей, как рука между лопаток. Мир на миг сузился до одного действия: спрятаться. Не решить, не оценить, не согласиться — выполнить. Ноги сами рванули в сторону, плечо ударилось о край стойки, она упала за неё на колени и только там осознала, что впервые Виктор приказал ей так, что она не смогла не подчиниться. Его голос зацепил не слух, а что-то глубже, ту часть, где у человека ещё нет гордости, спора и выбора.

Карма вжалась в стойку, но смотрела сквозь щель между разбитыми панелями. Виктор стоял посреди холла, один против девушки, и его лицо изменилось. Исчезла усталость, исчезло раздражение, осталась голая воля. Он смотрел на неё так, будто удерживал не взглядом — руками.