А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 14)

Голос прозвучал глухо. Сон поднимался изнутри, не спрашивая разрешения. После всех часов без отдыха, после станции, квартиры Натт, дороги, тумана и твари организм наконец вспомнил, что умеет отключаться. Или новая сила потребовала плату.

Виктор говорил что-то ещё. Про то, что нельзя стоять на открытой трассе. Про водозабор. Про то, что дальше поведёт сам. Слова расплывались, теряли края и превращались в далёкий шум.

Девушка повернула голову к нему.

Прежнее имя всплыло где-то в глубине памяти. Но уже не отозвалось теплом. Оно принадлежало другой жизни. Другому телу. Человеку, который мог откладывать звонки, строить планы на выходные и верить, что завтра обязательно будет похоже на вчера.

Теперь завтра ничего не обещало.

Значит, имя тоже нужно было выбрать заново.

Не красивое.

Не удобное.

Настоящее.

— Зови меня Карма, — успела сказать девушка.

Виктор замер.

А Карма закрыла глаза.

Сон забрал её тяжело, жадно, почти насильно. Но в последнюю секунду внутри осталось ясное знание: это имя не тянет назад. Не просит прежней жизни. Не обещает спасения.

Не врёт.

Это была первая правда.

Глава 6

Карма очнулась не сразу, а будто выплыла из густой, тяжёлой воды, в которой не было ни снов, ни образов, ни времени. Сначала она почувствовала движение: ровное покачивание машины, редкие толчки на разбитом асфальте, низкий гул двигателя, который теперь казался почти живым на фоне мёртвого города. Потом пришёл запах — пыль, холодный пластик салона, старая ткань сидений, металл, немного бензина и слабый след Виктора: дым, кожа, что-то горькое, сухое. Карма открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок машины, не понимая, где находится, пока память не ударила резко и целиком: дорога, тварь на капоте, жёлтые зубы, когти по стеклу, собственный голос, который уже не был похож на её голос, и приказ, после которого существо отступило. Она медленно повернула голову. Виктор сидел за рулём, обе руки держал на ободе, взгляд был направлен вперёд, лицо казалось спокойным, но в этой неподвижности была не расслабленность, а напряжение человека, который слишком долго не позволяет себе дрогнуть.

За окном тянулись окраины города, почти незнакомые в этом новом свете. Серые дома отступали назад, между ними лежали широкие полосы пепла, будто кто-то прошёл по земле гигантской кистью и замазал всё лишнее. Голубоватый туман стал тоньше, но не исчез; он висел низко, цеплялся за бордюры, за колёса брошенных машин, за пустые остановки, где всё ещё стояли рекламные щиты с улыбающимися лицами людей, которые теперь выглядели непристойно живыми. Карма попробовала сглотнуть и вдруг поняла, что горло у неё не пересохло. После такого сна она должна была проснуться разбитой, голодной, жадно искать воду, но тело молчало. Оно было тяжёлым, будто внутри неё переложили все кости заново, но не требовало ничего обычного. Ни пить. Ни есть. Ни закурить. Сон тоже не ощущался отдыхом; скорее он был похож на обязательную плату, которую с неё сняли без спроса, как налог за то, что она сделала с тварью. Её новая сила не спрашивала, удобно ли ей падать в темноту. Она просто взяла своё.

— Долго я спала? — спросила Карма, и голос вышел хриплым, но не слабым. Виктор посмотрел на неё краем глаза, слишком быстро, будто проверял не только то, проснулась ли она, но и осталась ли собой.

— Минут сорок. Может, чуть больше. Ты отключилась так резко, что я сначала подумал, что ты умерла.

— Спасибо за оптимизм.

— Я не оптимист, — сухо ответил он. — Я просто видел, как умирают. У тебя было иначе.

— И как именно?

— Ты дышала ровно. Пульс был нормальный. Только проснуться не могла. Я тряс тебя за плечо, звал, даже водой пытался плеснуть. Никакой реакции. Как будто тебя выключили.

— Не меня, — сказала Карма после паузы, сама не понимая, почему выбрала именно эти слова.

Виктор ничего не ответил сразу. Машина объехала лежащий поперёк дороги дорожный знак, смятый так, словно его не сбила машина, а скрутила невидимая рука. Карма села ровнее, поправила ремень безопасности и ощутила под пальцами браслет на запястье. Круглая подвеска была холодной. Она подумала о маме так внезапно, что внутри неприятно кольнуло, но боль не развернулась в привычную панику. Она будто встретила стену. Всё, что было раньше, — работа, телефон, сообщения, вина, отложенные звонки, — находилось теперь где-то за стеклом. Далеко, но не исчезло. Карма посмотрела на Виктора и заметила, что он стал ей менее чужим, чем был до её сна. Это было странно и даже раздражало: она знала о нём ничтожно мало, он явно скрывал больше, чем говорил, его спокойствие пугало, но теперь между ними лежало нечто общее. Не доверие, нет. Скорее знание, что они оба перешагнули через какую-то черту и обратно не вернутся.

— Ты испугался, — сказала она не вопросом.

Виктор усмехнулся одними губами.

— После того, как женщина без имени приказала твари уйти, а потом назвала себя Кармой и потеряла сознание? Нет, конечно. Обычный день

. — Я не знала, что могу это сделать.

— Это я понял.

— Тогда почему ты смотришь так, будто должен был знать?

— Потому что такие изменения не бывают случайными, — сказал он и на этот раз не ушёл от ответа сразу. — После волны некоторые вещи стали другими. Не только город. Люди тоже. Те, кто остался.

— Ты видел других?

Виктор напряг пальцы на руле, и Карма успела заметить это движение.

— Видел следы. Слышал рассказы. Видел одного человека, который смог пройти через зону, где остальные исчезали. Видел женщину, у которой после вспышки перестали кровоточить раны. Но то, что сделала ты Я не видел.

— А ты? — спросила Карма. — Ты тоже изменился?

Он молчал так долго, что она решила: не ответит. Машина выехала на широкую дорогу, ведущую к северной развязке, и здесь город выглядел особенно неправильным. Пространства стало больше, домов меньше, а тишина шире. На обочинах стояли грузовики, некоторые с распахнутыми дверцами, рядом валялись каски, пластиковые бутылки, чьи-то перчатки, но людей не было, как не было и следов бегства в обычном смысле. Будто все просто вышли из своих машин и растворились, не успев даже испугаться до конца. Виктор наконец произнёс:

— Да. Я тоже чувствую, что во мне что-то изменилось. Но пока не могу сказать, что именно. Это не сила, которую можно показать. Не искра в руках, не приказ, не исцеление. Скорее ощущение. Я стал слышать опасность раньше, чем она появляется. Понимать, куда не надо идти. Иногда знаю, что сейчас что-то случится, хотя причин для этого нет. И ещё — Он замолчал, будто сам испугался продолжения.

— Ещё что?

— Иногда люди рядом со мной начинают соглашаться быстрее, чем должны. Не все. И не всегда. Но я это замечал.

Карма вспомнила момент у станции: его голос, давление, холодную уверенность, от которой хотелось сделать шаг именно туда, куда он сказал. Потом вспомнила, как внутри неё что-то упёрлось и отказалось подчиняться. Теперь это уже не казалось простым раздражением.

— Ты хотел заставить меня пойти с тобой? — спросила она тихо. Виктор резко посмотрел на неё, но в его лице не было злости.

— Нет. Не так. Я хотел, чтобы ты не убежала в сторону станции и не умерла там, где умерли другие. Но да, возможно, я давил сильнее, чем имел право.

— Удобная формулировка.

— Другой у меня нет. Я не до конца понимаю, как это работает. И мне это не нравится.

— Мне тоже не нравится. Особенно часть, где кто-то может заставить меня соглашаться.

— Ты не согласилась, — сказал он.

— Вот именно это меня и удивило.

Они ещё какое-то время ехали молча, и молчание впервые не было пустым. В нём оставалось место для сказанного, для того, что они оба не могли объяснить, для новых границ, которые приходилось нащупывать вслепую. Карма попыталась понять, чувствует ли голод, но вместо привычного тянущего ощущения в желудке была ровная, почти пугающая тишина. Она провела языком по губам: не пересохли. Никакой жажды. После сорока минут сна тело не просило кофе, воду, еду, сигарету, таблетку от головной боли, душ, кровать. Оно будто ждало не заботы, а следующего приказа. И от этой мысли Карме стало холоднее, чем от вида пустых улиц. Конец света не просто забрал людей, животных, шум и привычный порядок. Он что-то раздал тем, кто остался. Раздал без объяснений, без инструкции, без выбора, будто новая реальность торопилась заселить себя новыми правилами.

— Значит, мы теперь кто? — спросила она, глядя на серую дорогу впереди. — Выжившие с побочными эффектами?

— Хорошее юридическое определение, — сказал Виктор.

— Почти.

— Я серьёзно. Если люди исчезли, а мы нет, если твари появились, если у меня голос работает лучше оружия, а ты можешь чувствовать опасность и давить на чужие решения, значит, это не просто радиация и не массовая галлюцинация.

— Я и не говорил, что это просто.

— Но ты ведёшь себя так, будто давно ждал, что всё станет сложно.

— Я ждал ответов, — произнёс он, и в этих словах впервые послышалось что-то личное.

— Не конца света. Не исчезновения людей. Ответов.

Карма повернулась к нему, но в этот момент впереди показался водозабор. Старое техническое здание стояло за ржавой оградой из металлической сетки, местами продавленной и заросшей сухим бурьяном. До катастрофы на него никто бы не посмотрел дважды: серый бетон, облупившаяся краска, узкие окна под потолком, плоская крыша, трубы, уходящие в землю и к реке, щит с выцветшей надписью о санитарной зоне. Теперь здание выглядело не заброшенным, а затаившимся. Пепел лежал вокруг ровным слоем, но возле ворот был сбит колёсами, и это сразу бросалось в глаза. Кто-то приезжал сюда после волны или незадолго до неё. На цепи ворот висел замок, но не закрытый: дужка была просто продета в звенья, как знак для своих. Виктор остановил машину, заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь. Карма тоже вслушалась, но услышала только далёкий, едва уловимый гул воды под землёй, будто сердце у этого места всё ещё билось.