А. Роуден – Наследник тьмы (страница 5)
Он чувствовал это с самого утра. Беспокойство, зудящее под кожей, как миллионы иголок. Обострённые чувства стали ещё острее. Шёпот за спиной звучал как крик, свет люминесцентных ламп резал глаза, а запахи – пыли, пота, духов – сливались в удушливый, навязчивый коктейль. Каждая клетка его тела была напряжена, ожидая сигнала. Сигнала к трансформации.
Отработка проходила в школьной оранжерее – огромном стеклянном куполе, где среди тропических растений царила влажная, душная жара. Запах земли, гниющих листьев и цветочной пыльцы бил в нос, вызывая головокружение. Его задачей было прополоть заросли папоротников у дальней стены. Рутинная, монотонная работа, которая должна была усмирить бунтаря. Но сегодня она лишь раздражала его ещё сильнее.
Он работал быстро, почти яростно, выдёргивая сорняки с корнем. Земля забивалась под ногти, и он чувствовал её текстуру так остро, будто копался в ней голыми руками. Его мускулы горели, и это жжение было приятным – оно отвлекало от другого огня, того, что разгорался глубоко внутри.
Внезапно скрипнула дверь оранжереи. Кай инстинктивно вздрогнул и обернулся, приняв защитную позу. На пороге стояла Лила Вэнс. В руках она держала стопку книг.
– Мистер Хейл попросил разобрать старые журналы по ботанике в библиотеке, – сказала она, её голос прозвучал негромко в гуле циркуляции воздуха. – Но дверь была закрыта. Сказали, что вы здесь.
Она вошла, и её зелёные глаза окинули его с головы до ног. Он стоял, запачканный землёй, с диким блеском в глазах, сжав в руке пучок вырванных сорняков. Он, вероятно, выглядел как сумасшедший.
– Вэнс, – его голос прозвучал хриплее, чем обычно. – Ты… не должна была приходить.
– Почему? – она поставила книги на каменную скамейку. – Я тоже на отработке. За отказ подчиниться на биологии. Кажется, мы с тобой теперь партнёры по преступлению.
Она улыбнулась. Слабую, едва заметную улыбку, но её было достаточно, чтобы на мгновение отвлечь его. Запах цитрусов и лесной свежести, который она принесла с собой, перебил удушливую сладость цветов.
– Ты… не выглядишь нарушительницей спокойствия, – пробормотал он, снова принимаясь за работу, чтобы скрыть дрожь в руках. Полнолуние приближалось. Он чувствовал его, как приливную волну, нарастающую где-то за горизонтом.
– Нарушители спокойствия выглядят по-разному, – парировала она, подходя ближе и рассматривая растения. – Иногда они приезжают на красных McLaren, а иногда просто отказываются резать лягушку.
Она замолчала, наблюдая, как он работает. Его движения были резкими, почти животными. Мускулы на его спине и плечах играли под мятой рубашкой с каждым рывком.
– С тобой всё в порядке, Вандерфельд? – наконец спросила она. – Ты выглядишь… напряжённым.
«Напряжённым». Слабо сказано. Кай чувствовал, как зверь внутри бьётся о стенки его сознания, требуя выхода. Каждый нерв был оголён. Её близость, её запах, её спокойный, аналитический голос – всё это одновременно и успокаивало, и сводило с ума.
– Всё в порядке, – сквозь зубы проговорил он. – Просто… не люблю замкнутые пространства.
Она кивнула, но во взгляде читалось недоверие.
– Похоже, ты ненавидишь многое. Школу, правила, людей…
– Не людей, – резко обернулся он. – Не всех.
Их взгляды встретились. В золотистых глазах Кая бушевала буря – страх, ярость, желание. В зелёных глазах Лилы – любопытство и та самая, невыносимая ясность.
В этот момент через стеклянный купол оранжереи пробился первый, косой луч заходящего солнца. И на его фоне, бледная и зловещая, на восточном небе начала подниматься луна. Почти полная. Огромная.
Кай застыл, увидев её. Его дыхание перехватило. Он почувствовал, как по всему телу пробежала судорога. Сердце заколотилось в груди, как барабан, выбивая дикий, первобытный ритм. Его кости будто заныли изнутри, предчувствуя боль предстоящего изменения.
– Кай? – тревога в голосе Лилы прозвучала для него приглушённо, будто из-под воды.
Он не мог оторвать взгляд от луны. Она манила его, гипнотизировала. Зверь рвался на свободу, требуя своего права – бежать, выть, охотиться под её холодным светом.
– Уходи, – прохрипел он, сжимая голову руками. Голос был уже не совсем его – низкий, с рычащими обертонами. – Уходи сейчас же, Лила!
Но она не ушла. Она сделала шаг вперёд, её лицо вытянулось от страха, но также и от решимости.
– Что с тобой? Ты болен? Тебе нужен врач?
– НЕТ! – его крик был оглушительным, почти звериным рёвом. Он отшатнулся от неё, врезавшись спиной в стеллаж с орхидеями. Горшки с грохотом посыпались на пол. – Не подходи ко мне! Не трогай меня!
Боль стала невыносимой. Он чувствовал, как его кожа горит, как челюсти сводит судорогой, как позвоночник изгибается, готовый к удлинению. Он не мог позволить ей это видеть. Не мог.
Слепой от паники и боли, он рванулся к выходу, отшвырнув тяжёлый садовый стол. Его плечо задело Лилину стопку книг, и они разлетелись по полу.
– Кай, подожди! – крикнула она ему вслед.
Но он уже вылетел из оранжереи и помчался по тёмному коридору, не разбирая дороги. Ему нужно было бежать. В лес. В уединение. Где он мог бы выпустить монстра на свободу, не причинив никому вреда.
Лила осталась стоять среди разбросанной земли, разбитых горшков и разлетевшихся книг. Дверь раскачивалась на петлях. Её сердце бешено колотилось. Она подошла к стеклянной стене и увидела, как тёмная фигура Кая, двигаясь с нечеловеческой скоростью, несётся через газон по направлению к лесу.
А потом она увидела луну. Полную, холодную, безразличную.
И вспомнила его глаза. Золотистые, с вертикальными зрачками, которые на секунду сузились в щёлочки, как у кошки. Как у волка.
Она медленно опустилась на колени и стала собирать разбросанные книги. Её руки дрожали. На одной из страниц, упавшей в лужу разлитой воды, она заметила иллюстрацию. Старинную гравюру. На ней был изображён человек, превращающийся в волка под полной луной. А внизу, выцветшими чернилами, было написано: «Ликантроп2[1]. Оборотень».
Лила отшатнулась, как от укуса. Все кусочки пазла – его сила, его ярость, его страх, его слова о проклятиях и предопределённости – вдруг сложились в одну ужасающую, невозможную картину.
Она сидела на холодном каменном полу оранжереи, в свете поднимающейся луны, и понимала, что только что столкнулась с чем-то, что не поддавалось никаким учебникам по физике или квантовой механике. С чем-то древним. И страшным.
И самым пугающим было осознание, что её это не оттолкнуло. Не совсем. Сквозь страх пробивалось что-то ещё – острое, режущее, неумолимое… понимание.
Глава 7. Тихий ужас в свете дня
«Страх бывает громким – это крик, бегство, паника. А бывает тихим – это ледяная тяжесть в животе, оцепенение и понимание, что твой мир только что раскололся на «до» и «после». Её страх был тихим. И от этого он был в тысячу раз хуже».
Кай пришёл в себя на рассвете. Он лежал на холодной земле в глубине леса, в небольшой пещере, известной только ему. Всё тело ломило, будто его переехал грузовик, а затем протащили по гравию. Каждый мускул, каждая кость кричали о перенапряжении. Он был гол, его одежда висела на ближайшем кусте клочьями. Густой запах дикого зверя, пота и крови забивал ноздри.
Он медленно сел, с трудом фокусируя взгляд. Память возвращалась обрывками. Побег из оранжереи. Всепоглощающая боль. Треск костей. Рёв, вырывающийся из глотки, уже не человеческой. И затем… свобода. Дикая, ярая, ослепительная свобода бега на четырёх лапах под гипнотизирующим взглядом луны.
И её лицо. Лилы. Её широко раскрытые глаза, полные не просто страха, а потрясённого осознания.
«Нет. О, нет…»
Ледяная волна паники, острее любой физической боли, сдавила ему горло. Она видела. Видела его в тот момент, когда контроль был утерян. Видела начало трансформации. И она осталась там, в оранжерее, одна, с его диким криком и наступающей тьмой.
Он должен был найти её. Должен был что-то сказать, что-то сделать. Но что? «Извини, у меня просто ПМС звероподобного масштаба»?
Стиснув зубы, он натянул лохмотья одежды – они пахли зверем и лесной гнилью, – и, превозмогая боль, побежал обратно к школе.
Лила не спала всю ночь. Она сидела на кровати в своей скромной комнате в общежитии для стипендиатов, обняв колени, и смотрела в стену. Перед ней на столе лежала та самая книга с гравюрой оборотня. Она принесла её с собой, не в силах оставить доказательство своего безумия в оранжерее.
Её разум, острый и логичный, отчаянно пытался найти рациональное объяснение. Галлюцинация? Массовый психоз? Но нет. Она слишком ясно помнила каждую деталь. Его глаза. Звук его голоса, искажающийся в рык. Ту нечеловеческую скорость, с которой он двигался. И главное – ту животную, животную уверенность, исходившую от него в тот миг. Это было реально.
Она вспоминала их разговоры. Его слова о проклятиях, о предопределённости, о «спирали», из которой нет выхода. Теперь они обретали новый, зловещий смысл. Он не метафоризировал. Он говорил буквально.
Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце ушло в пятки. Она медленно подошла и приоткрыла дверь.
В проходе стоял он.
Кай Вандерфельд. Но не тот наглый, самоуверенный бунтарь, каким она его знала. Перед ней был измождённый юноша с тёмными кругами под глазами, в наскоро надетой, чистой, но мятой униформе. Его золотистые глаза были пленены страхом, виной и отчаянной мольбой. От него пахло мылом и… чем-то диким, едва уловимым, словно лесной ветер проник в стерильные коридоры общежития.