А. Роуден – Наследник тьмы (страница 4)

Кай остался стоять, дрожа от ярости и унижения. Он стоял перед Лилой, и его только что публично обвинили в чём-то ужасном, намекнули на его «звериную» сущность. И она всё это видела.

Он посмотрел на неё, ожидая увидеть страх или отвращение в её глазах.

Но их там не было. В её зелёных глазах читалось что-то другое. Любопытство? Нет. Скорее… разочарование.

– Интересно, – тихо сказала она, возвращаясь к своим конспектам. – Вы рассуждаете о предопределённости и судьбе, но, кажется, сами активно участвуете в создании собственных проблем. Спираль, говорите? Может, вы просто сами её раскручиваете?

Она больше не смотрела на него. Разговор был окончен. Она возвела между ними баррикаду из книг и холодной логики, и у него не было сил её штурмовать.

Кай почувствовал, как сжимается его горло. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, развернулся и пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались в тишине.

Джейк догнал его у выхода.

– Ну и? – спросил он, видя мрачное лицо друга.

– Ничего, – отрезал Кай, выходя на свежий воздух. Он сделал глубокий вдох, пытаясь очистить лёгкие от запаха угрозы и её холодного безразличия.

Он снова облажался. Он хотел сделать шаг к чему-то нормальному, человеческому, а в итоге лишь сильнее оттолкнул её и привлёк внимание тех, от кого нужно было скрываться.

«Спираль», – прошептал он про себя, глядя на темнеющую воду озера.

И впервые ему показалось, что Лила была права. Может, он и правда был не жертвой судьбы, а архитектором собственного проклятия. И эта мысль была страшнее любого намёка Макса или подозрительного взгляда охранника.

Глава 5. Урок анатомии и чужая боль

«Они разрезали лягушку, и я увидел её бьющееся сердце. Крошечное, влажное, живое. Я почувствовал запах страха, исходящий от каждого в классе, и понял, что моё собственное сердце бьётся в том же ритме. Мы не так уж отличаемся. Пока не становимся».

Следующим уроком была биология. Лабораторная работа по анатомии. Кай ненавидел эти дни. Запах формалина перебивал все остальные ароматы, вызывая тошноту, а вид расчленённых существ будил в нём что-то глубокое, первобытное – смесь отвращения, жалости и странного, кровного родства со всем живым, что когда-либо испытывало боль.

Лаборатория была выложена холодной кафельной плиткой. В воздухе висел едкий, сладковатый запах консерванта. На каждом столе, под белым саваном влажной ткани, лежало по лягушке. Бледное, полупрозрачное брюшко кверху, лапки закреплены булавками.

Кай занял место с Джейком у дальней стены, надеясь остаться незамеченным. Его обострённые чувства заставляли его переживать эту пытку в стократном размере. Он слышал, как студенты сдерживают рвотные позывы, чувствовал холодный пот на их ладонях, улавливал едва слышный шепоток страха.

– Отлично, – голос мистера Доббса, учителя биологии, прозвучал громко и деловито. – Препарирование – это основа понимания жизни. Сегодня мы изучим внутреннее строение земноводного. Начнём с вскрытия грудной клетки.

Кай сглотнул. Его собственные когти, спрятанные под ногтевыми пластинами, будто заныли в унисон. Он смотрел на неподвижное тельце лягушки и видел не объект для изучения, а законченную жизнь. Оконченную.

– Вандерфельд, – Доббс, маленький щеголеватый человек в белом халате, подошёл к их столу. – Покажите классу, как правильно держать скальпель. Уверен, у вас твёрдая рука.

Кай почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Все взгляды устремились на него. Среди них он почувствовал и её взгляд. Лила сидела за соседним столом с другой однокурсницей. Её лицо было бледным, но решительным.

– Я… – начал Кай, но голос сорвался.

– Давай, Кай, – прошептал Джейк, пытаясь его подбодрить. – Просто представь, что это паштет. Дорогой, очень свежий паштет.

Кай медленно взял в руки холодный металл скальпеля. Рука дрогнула. Он посмотрел на бледную кожу лягушки, и его зрение на мгновение помутилось. Он увидел не её, а себя – распятого на столе, под пристальными взглядами, готового к вскрытию.

– Что же вы, мистер Вандерфельд? – поддел его Доббс. – Или вам жалко бедное земноводное? Может, у вас какая-то… особая связь с природой?

В его голосе прозвучала та же ядовитая нотка, что и у Макса. Смешки за спиной. Кай чувствовал, как по телу разливается жар. Гнев. Стыд. Бессилие. Он не мог этого сделать. Не мог вонзить лезвие в плоть. Это было бы кощунством. Предательством той части себя, которую он так ненавидел, но которая была неотъемлемой.

Внезапно раздался резкий, металлический лязг.

Все вздрогнули. Лила Вэнс уронила свой скальпель на кафельный пол. Звук был оглушительным в гробовой тишине лаборатории.

– Простите, мистер Доббс, – её голос прозвучал чётко, хотя лицо было белым как полотно. – Я… я не могу. Я не могу этого сделать.

Все смотрели на неё. Отличница, умница, всегда собранная Лила Вэнс – и вот она, нарушает прямое указание учителя.

– Мисс Вэнс? – Доббс был ошарашен. – В чём проблема? Это стандартная процедура.

– Я понимаю, – она подняла на него свои зелёные глаза, и в них горел странный огонь. – Но я не могу причинять боль. Даже так. Даже если она уже не чувствует. Это… неправильно.

Она говорила это с такой убеждённостью, что смешки тут же стихли. Кай смотрел на неё, и его собственный ужас отступил, сменившись изумлением. Она не просто отказалась. Она бросила вызов. Ради чего? Ради мёртвой лягушки?

– Это необходимый процесс для обучения! – вспылил Доббс.

– Есть модели, видеозаписи, – парировала Лила, её подбородок вздрогнул. – Я изучу теорию. Но я не буду резать.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Доббс, краснея, понимал, что теряет лицо.

И тут Кай, всё ещё держа скальпель, медленно опустил его на стол. Звук был тихим, но окончательным.

– Я тоже отказываюсь, – сказал он тихо, но так, что было слышно всем.

Он не смотрел на Доббса. Он смотрел на Лилу. Их взгляды встретились через проход между столами. В её глазах он не увидел благодарности. Он увидел… понимание. Мгновенное, ослепительное понимание. В этот миг они были по одну сторону баррикады. Не наследник и стипендиатка, не бунтарь и отличница. А просто два человека, которые не хотели причинять боль.

Доббс, видя, что бунт расползается, фыркнул.

– Хорошо! Прекрасно! – он яростно взмахнул рукой. – Оба – за дверь! Буду решать вопрос о вашем допуске с директором! А остальные – продолжаем!

Кай не стал дожидаться повторения приказа. Он развернулся и пошёл к выходу. Лила, чуть помедлив, последовала за ним.

Они вышли в пустой, прохладный коридор. Дверь закрылась, оставив их в тишине, нарушаемой лишь приглушённым голосом Доббса из-за стены.

Несколько секунд они просто стояли, не глядя друг на друга. Кай чувствовал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя странную, щемящую пустоту.

– Зачем ты это сделал? – наконец спросил он, глядя на её профиль.

Она повернулась к нему. Её зелёные глаза были по-прежнему полны той странной, жёсткой решимости.

– Я сказала правду. Я не могу причинять боль.

– Но ты могла просто сделать это и не привлекать внимания. Как все.

– А ты? – парировала она. – Ты же всё равно не собирался резать. Я это видела. Почему?

Кай замолчал. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что чувствовал её боль, её страх, её безмолвный протест так же остро, как если бы это был его собственный.

– Может, я просто последовал твоему примеру, – уклончиво бросил он.

Она покачала головой, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

– Нет. Ты сделал это, потому что это было правильно. Для тебя.

Она снова угадала. Пронзила его своими зелёными глазами, как скальпелем, и добралась до самой сути.

– Спасибо, – неожиданно для себя сказал Кай. – Что отвлекла внимание.

– Я не для тебя это делала, – холодно ответила она, но в её голосе не было прежней отстранённости. – Я для себя.

Она посмотрела на него, и её взгляд стал снова аналитическим.

– Ты странный, Вандерфельд. Ты играешь роль циника, но на самом деле ты… чувствуешь слишком много. И это тебя пугает.

Она повернулась и пошла прочь по коридору, оставив его одного с этой горькой правдой.

Кай прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Запах формалина всё ещё стоял в ноздрях, но теперь он смешивался с лёгким шлейфом её духов – цитрусовым и чем-то неуловимо горьким, как полынь.

Она была права. Он чувствовал слишком много. И сегодня он чувствовал не только боль лягушки, но и её боль. И её силу. Силу сказать «нет».

И впервые за долгое время он подумал, что, возможно, быть «другим» – это не всегда проклятие. Иногда это могло быть… точкой соприкосновения.

Глава 6. Полнолуние за стеклом

«Луна – это не просто шар из камня на небе. Это прилив в моей крови, метроном для зверя внутри. Она зовет, и я вынужден отвечать. Каждый раз. Без права на отказ».

Приговор директора Хейла был суровым, но предсказуемым: неделя отработок после уроков за «подрыв учебного процесса». Для Кая это было пустяком – ещё несколько часов в стенах ненавистной школы. Но сегодняшняя отработка была другой. Сегодня вечером должно было взойти полнолуние.