А. Роуден – Хроматика тишины (страница 1)

А. Роуден

Хроматика тишины

КРАСНЫЙ ЗОНТ

Краска ложилась на холст не цветом, а звуком. Вернее, его полным отсутствием.Свинцово-серая вода впитывала в себя все шумы мира – шелест шин на мокром асфальте за окном, мерное тиканье часов, даже собственное дыхание Люси Арден. Она стояла перед мольбертом в центре комнаты, которая больше походила на склад теней, и методично, почти механически, смешивала на палитре черный с ультрамарином. Должна была получиться глубина. Бездна. Тишина в материальном виде.

Это была не та живопись, которой она зарабатывала на жизнь. Для денег были яркие, дружелюбные иллюстрации для детских приложений: летающие коты в шляпах, улыбающиеся планеты. Работа, которую она выполняла на своем цифровом планшете в углу, при холодном свете монитора. Это же – на холсте, маслом, при единственной тусклой лампе, – было чем-то иным. Исповедью. Экзорцизмом. Проклятием.

Последний мазок. Река была закончена. Теперь к ней нужно было добавить то, от чего сжималось горло.

Она окунула тонкую кисть в алый кадмий. Рука дрогнула, оставив на палитре кровавую каплю.

Всего лишь форма, – строго напомнила себе Люси. Всего лишь композиция. Ты художник. Тебе подвластны формы.

Но это была ложь. Формы подчинялись ей. Сюжет – нет.

Она закрыла глаза, и картина всплыла из памяти с болезненной четкостью, какой не обладала ни одна реальность.Сон. Нет, не сон. Видение. Оно приходило не сквозь дремоту, а проваливалось внутрь, как обвал, оставляя после пробуждения чувство, будто ее насильно удерживали под водой.

Черная, зеркальная гладь. Отражение фонарного столба, растянутое в бесконечную желтую нить. Каменная арка моста, уходящая в темноту. И он. Один-единственный, нелепый, вызывающий предмет, плывущий по течению:красный зонт. Не раскрытый, а сложенный, с ярко-белой, слишком новой ручкой. Он плыл неторопливо, величаво, как похоронная ладья. И от него исходила такая всепоглощающая тоска, что Люси проснулась с криком, зажатым в подушке, и с ощущением ледяной воды на коже.

Теперь этот зонт нужно было изобразить.

Кисть коснулась холста. Алый штрих в серой пустоте. Он выглядел как рана.

Люси отступила на шаг, вытирая ладонь о потертые джинсы. Картина была готова. И, как всегда после финального мазка, на нее накатила волна полного опустошения. Она отдала сон холсту. Вытолкнула его из себя. Теперь он был здесь, запертый в слоях краски и лака. Может быть, это сработает. Может, на этот раз это будет просто картина.

Глухой удар телефона о деревянный пол заставил ее вздрогнуть. Она неосознанно отшвырнула его от мольберта, когда начинала работать. Теперь экран светился, показывая новостной пушик. Обычно она игнорировала их. Но сейчас что-то заставило ее наклониться и поднять устройство.

«ПРОПАЛА СТУДЕНТКА: ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ СВИДЕТЕЛЕЙ».

Люси застыла. Пальцем, запачканным в синей краске, она ткнула в заголовок.

Фотография. Улыбающаяся девушка с каре. Текст: «Клара Мэннинг, 21 год, в последний раз была замечена в районе набережной Грейс-Крик вечером в среду…»

Вечером в среду. Ночь со среды на четверг. Ночь, когда ей приснился красный зонт.

Люси медленно, словно в замедленной съемке, подняла голову и посмотрела на картину. На алый штрих на черной воде. Потом перевела взгляд на экран. На статью. На место – «набережная Грейс-Крик».

Она знала это место. Старый арочный мост через Грейс-Крик был там. Тот самый мост.

В желудке застыл ком ледяной тяжести. Воздух из комнаты ушел, ее легкие горели. Это не было совпадением. Совпадения так не работают. Совпадения не оставляют во рту вкус железа и страха.

Два года. Целых два года тишины. После инцидента с пожаром в школе ее брата (она нарисовала дым из окон за неделю, но не поняла, не связала), после шепота за спиной в колледже («эта Арден, она ведь немного не в себе, правда?»), после того как она запирала сны в картины и молилась, чтобы они остались там – наступила хрупкая, измученная передышка. Она думала, что это кончилось. Что ее разум, наконец, сдался и оставил ее в покое.

Она ошибалась. Это вернулось. И первым же сигналом была трагедия.

Люси бросила телефон на диван, как будто он обжигал. Ей нужно было сделать что-то. Выпить воды. Умыться. Стереть с пальцев краску. Но ноги не слушались. Она стояла, прикованная к двум образам: цифровому – на экране, и материальному – на холсте. Они перекликались, усиливая друг друга, создавая жуткую, неопровержимую гармонию.

Внезапно ее взгляд упал на палитру. На кроваво-алую каплю, упавшую с кисти. И голос бабушки, приглушенный временем и болезнью, прошелестел в памяти:«Краска – это не предупреждение, Люси. Это приглашение к разговору».

«Какой разговор, Ирис? – прошептала Люси в гулкую тишину комнаты. – С кем? С рекой? С несчастьем?»

Предупреждение опоздало. Девушка уже пропала. Картина стала не предзнаменованием, а надгробием. Эпитафией, написанной ее собственной рукой еще до того, как была совершена трагедия.

Люси резко накинула на себя черный оверсайз-кардиган, пытаясь спрятаться в его складках. Она подошла к холсту и, не глядя, набросила на него старую простыню. Спрятать. Забыть. Но она знала – это бесполезно. Образ уже жил в ней. И теперь к нему привязалась чужая жизнь.

Она потушила лампу. Комната погрузилась в темноту, но красный зонт продолжал гореть у нее перед глазами, яркий и неумолимый, как сигнальная ракета в ночи. Сигнал бедствия, который послала она сама и который так и не сумела расшифровать.

За окном городской шум наконец прорвался сквозь стекло – сирена где-то вдалеке, бессмысленная и протяжная. Люси обхватила себя руками. Тишина в комнате была больше не пустой. Она была густой, липкой и окрашенной в цвет свежей крови. И где-то в этой новой, ужасной тишине, начался отсчет. Отсчет до следующего сна.

ШЕПОТ НАД РЕКОЙ

Она не притронулась к кофе. Чашка с перегретой, горькой жидкостью стояла на столе, испуская слабый пар, который растворялся в стерильном воздухе полицейского участка. Люси сидела на жестком пластиковом стуле и пыталась раствориться сама. Сжать себя в точку. Кардиган, огромный и черный, был ее панцирем. Сквозь открытую дверь переговорной доносились обрывки разговоров, звонки, шаги. Каждый звук отдавался в висках тупым ударом.

Зачем ты здесь? – язвительный внутренний голос звучал как эхо в пустой голове. Что ты можешь сказать? «Добрый день, мне приснился зонтик, проверьте, пожалуйста, реку»?

Но молчание было еще хуже. Образ сложенного алого зонта стоял перед глазами, накладываясь на улыбающееся лицо Клары Мэннинг с экрана телефона. Это было соучастием. Пассивным, безмолвным, но от этого не менее ужасным.

В дверном проеме появилась фигура. Невысокого роста, спортивного сложения, в простой темной рубашке с расстегнутым воротом и пиджаке, который висел на нем немного мешковато. Он не выглядел как кино-детектив. В его облике была усталая практичность. В одной руке – папка, в другой – две бумажных стаканчика с водой. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Люси, от ее бледного лица до белых, стиснутых пальцев на коленях.

– Мисс Арден? Детектив Лео Финч, – его голос был низким, без особой приветливости, но и без агрессии. Просто констатация факта. Он вошел, поставил стаканчики на стол, один перед ней, и сел напротив. – Спасибо, что пришли. Это не займет много времени.

Он открыл папку. Люси мельком увидела распечатанную фотографию набережной Грейс-Крик.

– Вы позвонили в нашу линию, сообщили, что могли быть свидетелем чего-то возле моста на Грейс-Крик в среду вечером, – он говорил, не глядя на нее, просматривая бумаги. Стандартная процедура. – Уточните, пожалуйста, что именно вы видели и в какое время.

Люси проглотила комок в горле. Заранее придуманная версия, такая хлипкая и нелепая, застряла у нее в горле.– Я… не совсем свидетель, – тихо начала она. – Я была там… раньше. Днем во вторник. Делала наброски. Архитектура моста.

Лео Финч поднял на нее глаза. Карие, внимательные. В них не было ни доверия, ни недоверия. Была только концентрация.– Наброски? Вы художник?– Иллюстратор, – поправила она машинально. – Фрилансер.

Он кивнул, делая пометку.– И что, делая наброски во вторник днем, вы увидели что-то, что, по вашему мнению, может иметь отношение к исчезновению Клары Мэннинг в среду вечером?

Вопрос был задан абсолютно спокойно, но Люси почувствовала, как под кардиганом по спине пробежал ледяной пот.– Нет. То есть… не конкретно. – Она сжала руки так, что костяшки побелели. – Просто… атмосфера. Место. Оно показалось мне… нехорошим. Тревожным. Я подумала, может, там часто что-то происходит? Может, были какие-то инциденты раньше?

Лео откинулся на спинку стула, изучая ее. Его взгляд стал тяжелее.– Мисс Арден, вы вызвались в полицию, чтобы сообщить, что место вам показалось «тревожным»?– Я видела его потом! – выпалила она, и отчаянный порыв заставил ее голос дрогнуть. – Во сне!

Как только слова сорвались с губ, она поняла свою ошибку. Глаза детектива сузились почти незаметно. Вежливый, профессиональный интерес в них сменился на что-то иное. Осторожность. Легкое раздражение, приправленное усталостью от городских сумасшедших.– Во сне, – повторил он без интонации.

– Мне часто снятся места, где я бываю, – быстро, почти захлебываясь, продолжила Люси, пытаясь спасти ситуацию. Она погружалась в трясину, и каждое слово тянуло ее глубже. – Это… особенность восприятия. И в эту ночь мне приснился этот мост. Очень ярко. И на воде… на воде плыл красный зонт. Сложенный. Это было так отчетливо. А когда я узнала о пропаже… место совпало. И мне стало страшно. Я подумала, что, может быть, это подсознание как-то… связало впечатления.