А.М. Сунгурский – Второго я не убивал (страница 1)
А.М. Сунгурский
Второго я не убивал
Глава 1. Два стула
Павел попросил столик на троих и сразу поправился:
— На двоих. Нас двое будет.
Официантка провела его к окну. Лишний стул она отставила к соседнему столику, взявшись за спинку одной рукой, и Павел вдруг пожалел, что сам не догадался этого сделать. Ничего не значащее движение получилось у неё легко; он же последние полчаса прикидывал, как сесть, куда положить куртку и нужно ли вставать, когда придёт дочь.
Тоня написала, что сможет на сорок минут. Не обещала привести сына, даже не упомянула его, но Павел всё равно взял подарок. Теперь коробка с жёлтым экскаватором лежала в пакете у ног. Сквозь тонкий пластик и прозрачное окошко виднелся ковш. Стоило чуть повернуться, и пакет шуршал.
Он задвинул его под стул.
За окном женщина пыталась убедить таксу перейти через водосточный жёлоб. Такса растянулась вдоль его края и смотрела вниз, как будто там была глубокая вода. Женщина говорила с ней сердито и ласково, потом взяла на руки. Павел смотрел им вслед, пока официантка не спросила, будет ли он заказывать.
— Подожду.
— Воду принести?
— Если можно.
Она поставила перед ним графин и два стакана. Он налил себе, второму оставил немного больше половины. Тоня в детстве не любила пить из полного: несла обеими руками, глядя на край, и обязательно расплёскивала, когда до стола оставался шаг. Сейчас ей было двадцать пять. Павел перелил воду обратно в графин, а потом разозлился на себя за эту возню.
Дочь вошла без пятнадцати два, на пять минут позже условленного. Он узнал её через стекло ещё до того, как она взялась за дверную ручку. Быстрая походка, сумка поперёк тела, тёмные волосы собраны кое-как, и одна прядь всё время попадает в рот. Она вытащила её двумя пальцами, оглядела зал и пошла к нему.
Павел начал вставать. Тоня коснулась его плеча, наклонилась, подставив щёку, и почти сразу села напротив.
— Извини. У нас печь встала.
— Совсем?
— Нет, запустили. Только всё пришлось переигрывать. Теперь завтра на пять надо.
Она достала телефон, прочла сообщение и убрала экраном вниз. На костяшке правой руки краснела свежая ссадина.
— Обожглась?
— Об ящик. Пап, я голодная ужасно. Ты уже что-нибудь взял?
— Тебя ждал.
Тоня открыла меню. Он собирался предложить ей судака, которого здесь хвалила женщина с его работы, но дочь сразу выбрала суп и макароны с курицей. Официантку попросила принести вместе, если получится.
— И кофе большой. Не после, а сейчас.
Павел заказал то же самое. Когда девушка ушла, Тоня на секунду прикрыла глаза и потёрла переносицу.
— Никита ночью два раза просыпался. Мы с Давидом по очереди вставали, а под утро он решил, что выспался. Никита, в смысле. Давид-то как раз не решил.
Она улыбнулась, и Павел засмеялся чуть громче, чем стоило. Услышал себя и замолчал.
— А что просыпался?
— Да ничего. Сначала пить, потом у зайца ухо за кровать упало. Сам заяц на месте, ухо зажали. Оказалось, серьёзная проблема.
— Я ему тут…
Он потянулся к пакету, но остановился, потому что Тоня уже посмотрела вниз.
— Что там?
— Машинка. Экскаватор. Ты говорила, он строительную технику любит.
— Любит.
Павел вытащил пакет и поставил на свободный край стола. Угол коробки натянул целлофан.
— Колёса нормальные, я проверил. Не отваливаются. И тут ковш двигается.
— Я вижу.
Она не взяла пакет. Павел подвинул его на несколько сантиметров ближе и только тогда понял, что торопит дочь.
— Просто передашь. От кого, можешь не говорить.
Тоня посмотрела на него.
— А как это будет? Я приду с игрушкой, он спросит, откуда, и я совру?
— Я не это имел в виду.
— Тогда не предлагай так.
Он убрал руку. За их спинами звякнула посуда; официантка подхватила с соседнего стола поднос, и стул, недавно стоявший рядом с Павлом, скрипнул по полу.
— Ты права, — сказал он.
Тоня вздохнула, посмотрела на часы и снова на игрушку.
— Я не хочу тебя обидеть. Но мы с Давидом пока не решили, как это делать. Я сама ещё не понимаю. Мне с тобой сначала надо как-то… Поговорить нормально.
— Я не прошусь к вам.
— Знаю. Только у нас опять разговор с Никиты начался.
Она сказала это устало, без злости. От этого Павлу стало хуже: на злость он мог бы ответить, а здесь нужно было просто перестать делать то, что он уже делал.
Он поставил пакет на пол.
— Расскажи про работу.
Тоня коротко усмехнулась.
— Ты сейчас как на родительском собрании.
— Не умею пока.
На этот раз она улыбнулась ему, и он выдержал паузу, не пытаясь сразу закрепить улыбку ещё чем-нибудь хорошим.
Суп принесли раньше кофе. Тоня обхватила ладонью край тарелки, проверяя, горячая ли, подула на ложку и стала рассказывать про женщину из своей смены, которая третий месяц собиралась уволиться. Каждый четверг она приходила с заявлением, но до кабинета директора не доносила: то новая сотрудница перепутывала начинки, то поставщик привозил муку не того сорта, то сама женщина придумывала начинку и требовала, чтобы сначала попробовали.
— А вы ей не говорите: да уходи уже? — спросил Павел.
— Так она хорошая. Я не хочу, чтобы уходила.
— Значит, надо прямо сказать.
— Говорила. Она тогда сразу просит ещё один выходной в субботу.
Павел засмеялся, теперь вовремя. Тоня ела быстро, не стесняясь его, и это неожиданно успокаивало. Она не сидела перед ним с правильным лицом, не подбирала выражение для встречи с вернувшимся отцом. Ей нужно было поесть до следующего дела.
Он спросил, давно ли она руководит сменой, и узнал, что почти два года. В письмах это было, он помнил, но представлял себе иначе: Тоня в чистой белой шапочке стоит возле печи и делает что скажут. В действительности она отвечала за двенадцать человек, обзванивала заболевших, договаривалась с водителями и один раз ночью ездила за ключами к директору, который выключил телефон.
— Справляешься, — сказал Павел.
— Ну куда деваться.
Она отодвинула пустую тарелку. Ссадина на руке теперь казалась ему следом той жизни, о которой Тоня столько лет писала и в которой он почти ничего не понимал.