А.М. Сунгурский – Цена переправы (страница 6)
Лисса перевернула жетон.
— На твоей старой рамке?
— На ней.
— Стекло менял?
— Нет. Снимал, чистил, смотрел под другим углом. Обжим цел.
Она ещё раз осмотрела край, провела большим пальцем по номеру.
— Подожди здесь.
— Я пойду с тобой.
— Тогда ты останешься за дверью, а я буду объяснять, почему привела постороннего к работающему узлу. Подожди здесь, Тарен.
На этот раз в её голосе не было ученицы. Он выпустил шнурок.
Лисса взяла жетон и ушла.
Первые несколько мгновений Тарен чувствовал только собственную ладонь — пустую, ещё тёплую в том месте, где лежала медь. Он представлял, как Лисса кладёт жетон в служебный ящик, поворачивает ключ и возвращается с извинением. Как он стоит перед ней, не имея ничего, кроме старой рамки и собственного слова.
За стеной звякнули чашки. Кто-то смеялся, рассказывая про козу. Потом раздался короткий удар, второй, третий: рабочие отбивали клин из вечерней заслонки. Всё продолжалось обычным порядком.
Лисса вернулась с жетоном и белой ниткой, которой его привязывали к служебной рамке. Нитку она оборвала у самого ушка.
— Второй есть.
Тарен протянул руку.
— Спасибо.
— Я не для тебя проверяла.
Он завернул жетон. Лисса села на лавку, сдвинув рукавицы. Чернильное пятно на её руке блестело там, где намокло.
— Покажи мне Брана, — сказала она.
— На Рыбной улице. У лекаря.
— Мара?
— Ива сказала — у нижнего колодца.
— Мара. Я схожу после смены.
— Сначала первичную запись.
Лисса закрыла глаза, будто он попросил её поднести тяжёлый ящик, который она только что поставила.
— Я уже попросила.
— И?
— Утреннюю ленту сняли на внеочередную сверку. Вместе с правым кассетником.
На первичной ленте — тонкой полоске тусклого стекла — оставался след каждого расчёта: номер, вход, расход, направление. Фамилий там не было. Прочитанное с помощью прибора переносили в книги, а саму ленту на месяц убирали в архив.
Кассетник нельзя было снять посреди дня без распоряжения старшего.
— Кто подписал изъятие?
Лисса потянулась к стопке дощечек, но остановилась.
— Управляющий.
— Когда?
— После третьего дневного колокола.
Тарен вспомнил, как Орс стоял у него в мастерской. Как смотрел на рамку, не спросив, кто прочёл след.
— Ты видела его распоряжение?
— Да.
— Дай копию.
— Я могу дать выписку владельцу жетона. Или человеку с его поручением.
— У меня расписка, что я принял жетон.
— У тебя расписка, что ты принял жетон. Это другое.
Он уже набрал воздуха, чтобы спорить, но Лисса прижала палец к губам. За дверью прошли двое. Один остановился, дёрнул за ручку.
— Керн, ты здесь?
— Плащ ищу.
— В сверочную явись. Радан Сергеевич ещё не уехал.
Шаги удалились.
— Ты всё ещё называешь его по имени-отчеству? — спросил Тарен.
— Все называют.
Он когда-то тоже называл. Радан Сергеевич Кресс устроился управляющим за год до ухода Тарена. Снял ненужные внутренние перегородки, наладил выдачу жалованья, пригласил лекаря. Тарен хорошо помнил первую выплату без задержки. Он купил тогда себе зимнее одеяло — то самое, в которое сегодня завернули Брана.
— Я подам жалобу, — сказал он.
— От имени Брана?
— От своего. На расхождение между квитанцией и следом.
Лисса посмотрела на его внутренний карман.
— Придётся предъявить вещь.
— Предъявлю. Передавать не стану.
— Здесь могут не принять.
— Пусть письменно откажут.
Она поднялась.
— Ты говоришь прямо как раньше.
Тарен хотел ответить, что порядок тоже остался прежним. Но порядок, судя по всему, давно изменился, а он три года старательно этого не замечал.
В окошке принимал человек с тонкими усиками. Он выслушал Тарена, нашёл нужную страницу, положил перед собой чистый лист. Когда прозвучало имя Брана, перо остановилось.
— Такое обращение уже зарегистрировано.
— Кем?