А.М. Сунгурский – Цена переправы (страница 5)

— Они тоже переселялись?

— Наверное. Все спрашивали, надо ли вернуться. Я сказал, что на той стороне мне больше не к кому.

Тарен убрал руку с борта.

— Езжайте. У лекаря спросите, можно ли его сегодня перевозить ещё раз. Если нельзя, оставайтесь там, я приду.

— Куда ты собрался? — спросила Ива.

— К той, кто выдал квитанцию.

— А человек с планшетом?

— Он уже знает, что жетон у меня.

— Это не ответ.

Тарен взглянул на путевые ворота. По верхнему помосту шли двое рабочих с длинной лестницей. Один остановился и повернулся к Полосе; отсюда было видно только, как поднялся его локоть, когда он прикрыл глаза от ветра.

— Хочу успеть, пока не закончилась её смена, — сказал Тарен. — Потом записи уйдут управляющему.

Ива принялась разворачивать тележку. На узком проходе колесо упёрлось в бочку. Тарен помог отодвинуть её, придержал оглоблю, пока они выбирались на улицу.

Бран обернулся.

— Только сапоги не выбрасывай.

— Не выброшу.

Они медленно двинулись к Рыбной улице. Ива шла между оглоблями, подобрав подол; мешок с отцовским инструментом лежал у её ног и постукивал на каждом камне. Тарен смотрел им вслед до поворота.

Вернувшись, он достал жетон из-под чаши. Завернул в чистую тряпицу и положил во внутренний карман. Потом отыскал старую служебную книжку. Право проводить расчёт в ней было перечёркнуто, но оставались образец подписи и отметка о выкупленном оборудовании.

Тарен раскрыл последнюю страницу.

Три года назад он потратил целый день, добиваясь, чтобы вместо «отстранён» написали «освобождён от должности по собственному прошению». Начальник конторы уступил к вечеру. Тарен тогда вернулся домой с чувством, что отстоял что-то важное.

Сейчас он сунул книжку в карман, не закрывая как следует.

На стуле остались новые сапоги Брана. Один стоял ровно, второй завалился на бок, раскрыв длинный разрез до самой подошвы.

Тарен переставил их под верстак, чтобы никто не наступил.

Затем запер мастерскую и пошёл к переправе.

Глава 2. Чужая подпись

На лестнице к расчётному залу Тарен по привычке отступил вправо, пропуская встречных. Раньше здесь носили ящики с пластинами. Теперь по лестнице спускались люди с узлами, а ящики поднимал новый ворот, пристроенный снаружи к стене. Железная рукоять поворачивалась рывками. На каждом обороте цепь задевала карниз.

Он помнил место без этого звука.

Внизу, под навесом, торговали горячим горохом. Мальчишка мыл ложки в одном ведре и полоскал в другом, тоже мутном. Женщина кормила с ложки мужа: тот сидел на каменной ступени, положив руки на колени. Тарен задержался. Мужчина поднял голову и сердито посмотрел на него. Тарен отвёл глаза и пошёл дальше.

Перед дверью его остановил сторож.

— Для подачи — налево. Расчёт на сегодня закончен.

Тарен показал книжку.

Сторож был незнакомый, с красными, разъеденными ветром веками. Он перелистнул книжку, увидел перечёркнутую строку и вернул.

— Для подачи — налево.

— Позови Лиссу Керн. Скажи, пришёл Вель.

— Она на сверке.

— Я подожду.

— Ждите слева.

Слева прежде стояла кадка с питьевой водой. Теперь там было окошко. Кадку убрали, оставив на полу чёрный круг. Перед окошком собралась очередь из семи человек; восьмым был ребёнок, спавший у женщины на спине. При каждом её движении его голова стукалась о стену. Тарен хотел предложить подложить что-нибудь, но женщина сама сунула между затылком ребёнка и штукатуркой варежку.

Впереди спорили из-за козы.

— Она не пассажир, — говорил худой мужчина в пастушьей шапке. — Я за неё как за груз заплатил.

— Тогда не выпускайте из клетки.

— Она сгрызла верёвку.

За окошком закрыли книгу.

— Следующий.

Тарен стоял и смотрел на чёрный круг от кадки. Отсюда не было видно самой Полосы. Только верхушки мачт с защитными полотнищами поднимались над крышей зала. Полотнища висели неподвижно, хотя над посадом дул ветер. Это всегда пугало приезжих: по одну сторону стены треплет волосы, по другую ни одна нитка не шевелится.

Местные переставали замечать лет к десяти.

Лисса появилась раньше, чем подошла его очередь. Несла под мышкой стопку дощечек, на одной руке — чернильное пятно от запястья до локтя. Увидев Тарена, она сперва улыбнулась, потом оглядела его одежду: мокрый воротник, домашние башмаки, книжка в руке.

— Ты опять пришёл доказывать, что мерные камни усыхают?

— Они и усыхают.

— За три года мы успели это заметить.

Улыбка пропала, когда он назвал Брана.

Лисса подняла дощечки повыше.

— Пойдём.

Она провела его не в расчётный зал, а в тесную комнату для плащей. Здесь пахло мокрым сукном и вчерашним луком. На лавке лежали две пары рабочих рукавиц. Лисса положила дощечки между ними, прикрыла дверь плечом.

— Орс уже докладывал.

— Что именно?

— Ты удерживаешь путевую вещь и пугаешь больного.

Тарен развязал тряпицу. Жетон он положил на ладонь, оставив шнурок обмотанным вокруг пальца.

— Его квитанция подписана тобой.

— Я знаю, что подписываю.

— Хорошо. Значит, ты видела расход.

Она потянулась за жетоном. Он позволил ей взять его, но шнурок не снял. Лисса заметила это. Её губы сжались.

— У нас восемьдесят три прохода за смену. Я сверяю номер, тариф, согласие. Сам расчёт идёт за перегородкой.

— Раньше старший видел выходной камень.

— Раньше в смене было двенадцать человек. Теперь семь.

— У Брана два отвода.