А.М. Сунгурский – Цена переправы (страница 1)
А.М. Сунгурский
Цена переправы
Глава 1. Квитанция на один год
Человек у двери назвал Тарена по имени и попросил помочь снять сапоги.
Он держался за косяк обеими руками. С полей его шляпы капало на порог, а одна нога стояла боком, словно он забыл, как на неё наступают. За плечом старика виднелась девушка с дорожным мешком.
Тарен отложил напильник.
— Сапожник через два дома. С красной вывеской.
— Я знаю, где сапожник. Ты меня посади сперва.
Голос оказался знакомым. Низкий, с давним присвистом на «с». Тарен поднялся, обошёл верстак и только вблизи разглядел белый рубец под левым ухом.
Бран Рут получил его, когда лопнувший обруч ударил по лицу. После этого случая он три недели носил вокруг головы клетчатую повязку и сердился, если кто-нибудь спрашивал про зубы.
Тарен помнил повязку. Помнил, как Бран одной рукой поднимал бочку, чтобы подсунуть под неё клин.
Человек у двери не мог поднять ногу через порог.
— Бран?
— Ну наконец-то.
Он попытался усмехнуться. Под нижней губой задрожала кожа.
Тарен подставил плечо. Они добрались до единственного стула, заставленного гирями; девушка успела сбросить их на пол и придержать спинку. Бран сел тяжело, со стоном. Шляпу он продолжал держать в руке.
— Отец, отдай.
Она взяла шляпу и повесила рядом с дверью. Затем поставила мешок, выпрямилась и оглядела мастерскую, будто искала, куда здесь ещё можно положить человека.
— Воды? — спросил Тарен.
— Сапоги, — сказал Бран. — Сначала сапоги.
Тарен опустился на корточки. Над правой щиколоткой голенище туго обтягивало опухшую ногу. Он расстегнул боковые пряжки и потянул за пятку.
Бран схватил его за плечо.
— Стой.
Тарен отпустил. Под пальцами проступила кровь: край сапога натёр ногу, пока старик шёл по посаду.
— Придётся распороть.
— Они новые.
— Отец.
Девушка произнесла это тихо. Бран закрыл глаза.
Сапожный нож у Тарена был; им он срезал кожаные прокладки для чаш весов. Он провёл лезвием по шву, стараясь не смотреть на руку у себя на плече. На пальцах выступали крупные узлы. Обручальное кольцо врезалось в кожу.
В последний раз они виделись три года назад, незадолго до того, как Тарен ушёл с переправы. Бран привёз новые чаны для дождевой воды. Тогда ему было сорок три.
— Вот, — сказал Тарен, снимая разрезанный сапог. — Теперь второй.
Девушка присела рядом, подложила под босую ногу свёрнутый платок. Она двигалась быстро и бережно, придерживая отцовскую пятку так, словно давно знала, где будет больно.
— Ива? — спросил Тарен.
— Да.
Он помнил её нескладным подростком, который приезжал с отцом за расчётом и оставался у конторы ждать. Теперь ей было за двадцать. На рукаве серого платья темнело зелёное пятно; пахло от неё мокрой шерстью и аптечными травами.
Сняв второй сапог, Тарен принёс кружку. Бран отпил и обеими руками поставил её на край верстака.
Несколько мгновений никто не говорил. За стеной ударили по наковальне, потом снова. В мастерской потрескивал фитиль маленькой спиртовой лампы, над которой Тарен до их прихода грел погнутую ось.
— Что случилось? — спросил он.
Бран посмотрел на дочь.
— Я перешёл.
— Сегодня?
— К десятому колоколу, — ответила Ива. — Я ждала у ворот. Думала, он опять задержался с телегой. Люди выходили, его всё не было. А он сидел возле камня, мимо которого я три раза прошла.
Тарен повесил на гвоздь фартук. Проверил, погасил ли лампу. Фитиль продолжал гореть; он накрыл его колпачком.
— Тебе нужен лекарь.
— Там был лекарь, — сказал Бран.
— Переправный?
— Другого возле ворот нет.
— Что он сказал?
— Что возраст. Что мне надо лежать и пить тёплое. Дал бумажку.
Бран полез под куртку. Пальцы долго не попадали в карман. Ива хотела помочь, но он отстранил её руку.
На верстак легла сложенная вчетверо справка. Тарен не стал её раскрывать.
— А плата?
Бран снова посмотрел на дочь.
— Как у всех. Год.
Бумажную квитанцию держала Ива. Она вынула её из кошеля между двумя сухими дощечками: видимо, убрала туда ещё у ворот, чтобы не намокла.
Тарен передвинул к окну весы, над которыми работал, и расправил лист на освободившемся месте.
Каменская переправа. Обычный пеший проход. Запад — восток.
Бран Рут.
Одна годовая мера.
Год собственной жизни за дорогу через Полосу. Обычная плата: Тарен записывал её тысячи раз. Часть забранной меры поддерживала защиту пути. Без неё человек мог состариться ещё до середины перехода, а обход до соседней переправы занимал недели. Поэтому переезжали редко, заранее продавали дома, пересчитывали деньги и долго решали, кого оставить на другом берегу.
Ни доплаты за чужой груз, ни принятого на себя расхода спутника. Отдельная строка для общего расчёта перечёркнута. Внизу стояли утреннее время, номер жетона и аккуратная подпись Лиссы Керн.
Тарен задержал взгляд на последней букве. Лисса по-прежнему поднимала её хвостик вверх, чтобы никто не приписал лишний знак. Когда-то он сам заставлял её переписывать ведомости из-за этого.
— Можешь что-нибудь сказать? — спросила Ива.
— По бумаге всё правильно.
— На бумаге я и сама прочитала.
Он повернул квитанцию обратно и указал на две пустые строки.