А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 25)

Крамер нашёл прокладку, расправил её.

— Я. Измерения получал от группы. Ограничения изготовления — от Чэня. Два приёма взял из известных решений. Эту форму получил сам.

На стенде были нагреватели вместо рабочих модулей. С ними можно было не рисковать дорогой вычислительной частью, если проверка окажется неприятной.

Чэнь подключил первую пластину. Никита отошёл к ограждению; последнее свободное место возле пульта занял инженер, которому Крамер передал чертежи ещё в декабре. Его звали Павел. Он сразу предупредил, что на сегодня поставил последовательность, которой не было в прежних опытах.

Крамер спросил только, сохранились ли оговорённые пределы.

— Сохранились.

— Тогда начинайте.

Первый проход Никита почти целиком смотрел на людей. Крамер стоял спокойно, изредка менял положение, будто устала одна нога. Чэнь следил за расходом. Павел записывал, в какой момент прежний узел начинал терять темп.

После прохода стенд остановили. Чэнь с Павлом заменили первую пластину второй, проверили соединения и повторили ту же последовательность. Никита успел выпить кофе; Крамер отошёл ответить на звонок и вернулся, когда уже можно было сравнивать записи.

Тепло по-прежнему приходилось уносить из узла. Самый горячий участок возвращался к допустимому состоянию раньше, и на проверенных режимах насос мог работать слабее. В одном переходе преимущества почти не было. Павел задержал на нём изображение.

— Здесь зря усложнили.

— Если делать только для этого режима — да, — сказал Крамер.

Они несколько минут спорили. Никита сначала успевал следить, потом потерял связь между изменением входа и формой одной боковой ветви. Он попросил вернуть предыдущий рисунок.

Крамер вернул два.

— Этот?

— Нет. Ещё до него.

Возник третий. Чэнь провёл пальцем вдоль края.

— Вот здесь. Слишком тонкую стенку мы бы не сделали одинаково. Это наш предел, не его расчёт.

Никита наконец понял, на чём они сошлись. Пока он понимал, разговор ушёл дальше. Крамер уже предложил вторую форму, отказался от одного изменения после возражения Павла и вернулся к первому. Все три рисунка оставались перед ним; он не путал, из какого возникла поправка.

Никита чувствовал себя человеком, который пришёл к столу в середине общей истории. Такое с ним случалось и раньше, в чужих дисциплинах. Теперь не хватало не названий. Он понимал отдельные шаги. Не мог удержать их вместе.

Когда опыт закончили, Чэнь отдал ему остывшую первую пластину.

— Зачем мне?

— Ты всё время на неё смотришь.

Никита провёл пальцем по ровному каналу. Хорошая понятная вещь, изготовленная для условий, которые изменились быстрее неё.

Мирт подключился после испытания.

Лейла заранее согласовала такой порядок. Во время разработки своей последней версии Крамер работал без открытого канала к Мирту, затем отдал файлы изготовителям. Сегодня ИИ получил готовые записи наравне с остальными. Никита видел ту же отметку соединения, которую привык почти не замечать в собственных занятиях.

Мирт попросил исходные ограничения. Потом — повтор одного перехода. Павел показал его вместе с неудачным случаем.

— Ты допускал такое распределение? — спросил Никита.

— Не в том поиске, который я здесь выполнял, — ответил Мирт. — Я оставил одинаковые ветви на этом уровне.

— Почему?

— Они давали более простой контроль изготовления. Я оценил дальнейшее усложнение как слишком дорогое для ожидаемого выигрыша.

Крамер повернул к экрану изображение второй пластины.

— А я уже заплатил за станок, на котором это оказалось не слишком дорого.

Чэнь усмехнулся.

— После двух переделок.

— После двух, — согласился Крамер.

Никите понравилось, что Мирт не стал немедленно показывать лучший ответ. Он уточнил результаты, нашёл переход, который ещё следовало проверить, и предложил свой вариант продолжения. Крамер возразил. Некоторое время они разговаривали прямо, без Никиты: не быстрее, чем он мог слышать, но с опорой на вещи, к которым ему пришлось бы возвращаться по одной.

Лейла закрыла лишние окна и спросила, можно ли сохранить обе последовательности для нового опыта. Они согласились почти одновременно.

Никита посмотрел на человека напротив. Знакомое лицо осталось тем же. Даже красноватый след у воротника выглядел обыденно. Этот человек мог забыть удобный способ открыть чемодан, устать стоять и при этом удерживать разговор, для которого Никите понадобилось бы несколько дней чужих объяснений.

— Давно? — спросил он, когда остальные начали собираться.

Крамер понял.

— Достаточно, чтобы перестать каждое утро проверять, не вернулось ли прежнее.

— А прежнее бывает?

— Когда убираю часть оборудования. Когда устаю. Когда занимаюсь тем, чему ещё не учился.

Он закрыл чемодан, на этот раз поправив прокладку.

— Вы хотите попробовать?

Никита заранее знал, что услышит предложение, и всё равно почувствовал его в животе.

Лейла не позволила ему закончить рассказ словами «он стал равным».

— По этой детали?

— Ты слышала разговор.

— Слышала. И видела предыдущие проверки. Тебе я показывала только часть.

Она открыла материалы программы. Там были чужие новые задачи, отклонённые решения, сделанные вещи, повторения, в которых преимущество исчезало. Крамер работал с собственным оборудованием, но никто не прятал в нём готового собеседника, отвечавшего вместо него. Новая вычислительная часть участвовала в его внимании и памяти; решения складывались вместе с его прежними знаниями, желаниями и ошибками.

Лейла показала, как проверяли самостоятельность при закрытых внешних соединениях. Условия следующей задачи приносили после закрытия. Результаты оценивали люди, которые не участвовали в подготовке, и проверяли другими средствами. Один эффектный разговор был бы гораздо удобнее всей этой работы.

— Это не делает его Миртом, — сказала она. — У них разные доступные средства. Разные мощности. Разный опыт. Но разговаривать с ним так, будто он ждёт готового ответа, уже нельзя.

Никита попросил повторить собственную декабрьскую задачу о расходе после перехода с более точной оценкой. Лейла сказала, что подготовка идёт. Для обычных затрат нужны новые измерения; переход в другую программу не превратит незавершённый опыт в завершённый.

Он кивнул. Как раз превратить и хотелось: стать человеком, которому эта неопределённость окажется мала.

Мирт позже сам предложил выделить работу по различению телесных опор в отдельную ветвь программы усиления. Никита ждал осторожного возражения и спросил, зачем ему это нужно.

— Ты сможешь поставить вопрос, который сейчас не удерживаешь целиком.

— Тебе придётся отвечать на него.

— Возможно, тебе придётся отвечать мне.

Это было похоже на приглашение. Никита поймал себя на почти детской радости и не стал сразу от неё защищаться.

С Майей они читали условия вечером.

Она сидела на подоконнике, подложив под спину плоскую подушку. Никита ходил между столом и дверью, пока она не попросила перестать мелькать. Он сел напротив.

Программа покрывала изготовление тканей, поэтапное соединение, обучение и использование выделенного оборудования. Взамен требовалась исследовательская работа, для которой отдельно задавали время и состав передаваемых записей. Уже полученное расширение не выключалось при выходе; право на дальнейшие мощности и сопровождение приходилось обсуждать особо. Разум сохранялся и в ограниченном режиме, а предельные возможности — нет.

— Ты уже решил, — сказала Майя.