А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 24)

— Я тоже не нашёл для тебя подходящей фразы.

— Хорошо, что не стал искать вслух.

Никита улыбнулся. Помолчал немного, затем спросил, давно ли Мирт хотел этого полёта. Тот ответил не сразу.

— Я хотел, чтобы он получился. Не уверен, что всё время хотел одного и того же.

— Сначала — чтобы сошёлся расчёт?

— В том числе. Потом Рафаэл перестал спрашивать, что у него вырастет. Начал спрашивать, когда сможет сам выбрать движение.

Никита узнал эту перемену. Летом ему тоже надоело слышать вопрос «когда», потому что приходилось отвечать на него без даты.

— А ты почему боялся до самого конца? — спросил Мирт. — Оценка уже не менялась. Ты её принял.

— Принял — не значит перестал бояться.

— Чего именно в последние секунды?

Никита попробовал вспомнить. Ладонь Майи на спине помнилась отчётливее лица Рафаэла.

— Что всё кончится у меня на глазах. Что я мог ещё остановить и не остановил. А если бы остановил без причины, он, наверное, больше бы мне не поверил.

— Когда он приземлился, первое исчезло?

— Не сразу. Он уже стоял, а я всё ещё был там, до края.

Мирт попросил объяснить это. Никита начал с дыхания, потом понял, что рассказывает не о том. Сказал про секунду, в которую увидел раскрытую обычную ладонь. Про желание выйти на полосу, хотя помочь оттуда было нечем. Про мать, которая забыла снимать.

Вопросы становились всё менее похожи на рабочие. Никита мог закрыть связь, но ему не хотелось заканчивать. Мирт не перебивал готовым объяснением и не говорил, что испытывал то же самое.

— У тебя ведь бывают свои движения, — сказал Никита. — Есть чем пробовать.

— Есть установки. Я меняю режим, получаю ответ. Иногда приходится ждать результата дольше, чем длится решение.

— И?

— Я хотел понять, что изменилось для тебя, когда движение сделал он.

Никита откинулся на стуле. Подумал, что на этот вопрос мог бы ответить Майе, Рафаэлу, матери; получились бы разные разговоры. Здесь хотелось подобрать свой ответ.

— Я не могу полететь вместо него, — сказал он наконец. — Но почему-то после вчерашнего у меня самого стало больше места.

Мирт молчал.

Никита посмотрел на время. Майя ещё работала, домой он не опаздывал. Спросил, видел ли Мирт, как Рафаэл застрял в одежде, и сам же вспомнил: в той комнате запись не шла. Пришлось рассказать с начала, подняться и показать неправильный поворот. Получалось плохо. У Никиты не было крыльев, а главное, он не мог перестать смеяться.

В декабре, на очередной проверке собственного теплового канала, Никита вдруг снова увидел перед собой летящую ладонь.

Перед ним двигалась обычная тёплая поверхность. Он должен был отметить конец перехода и продолжить различение в новом положении. Последовательность повторялась, оставляя достаточно свободного внимания для посторонней мысли. Он вспомнил, как Рафаэл почесал нос перед стартом, как мать убрала телефон. Невольно улыбнулся, пропустил предъявление и попросил повторить.

Лейла остановила ход раньше следующего задания.

— Посмотри сюда.

Она вывела оценку затрат. После окончания перехода опять оставался расход, которого не требовало их описание локальной работы. Никита узнал форму лишнего участка. В январе они уже видели похожее — и почти всё объяснили.

— Отметка?

— Уже местная. Та ошибка исправлена.

Он попросил открыть январские исходники. Лейла поставила рядом два сеанса и декабрьскую запись прошлого года. У нынешнего превышение было больше. Оценка всё ещё зависела от допущений, но прежняя ошибка времени его уже не убирала.

— Что у тебя происходило? — спросила она.

— Вспомнил Рафаэла. Отвлёкся.

— В каком месте?

Он указал приблизительно. Точнее пришлось бы выдумать.

Лейла отметила его ответ отдельно от записи. Никита подождал, пока она закончит, и спросил, можно ли повторить прямо сейчас. Они сделали короткую паузу. Во втором проходе он следил за поверхностью старательно, не желая снова отвлечься. Лишний участок оказался меньше, но остался.

Это не позволяло выбрать причину. Мог измениться сам расход в ткани, могла ошибаться его оценка; воспоминание в первом сеансе тоже ничего не доказывало. Никита чувствовал, как удобно было бы снова написать «адаптация» и вернуться к более интересной работе.

Он попросил добавить отдельное сравнение при неизменном местном режиме. Сначала требовалось уточнить оценку обычных затрат, иначе новый опыт повторит старую неопределённость. Лейла записала задачу, сохранила исходники обоих проходов и показала ему, что пометка о воспоминании не стала объяснением.

Никита кивнул. Забрал со стола часы, которые снял перед сеансом, и вышел в коридор.

Там ждало сообщение от Рафаэла. Тот прислал рисунок будущего номера: длинная открытая площадка, зрители по краям, незаконченная траектория над серединой. Под рисунком был один вопрос — как долго им ещё понадобится зал.

Никита увеличил изображение. Слишком близкие ограждения. Люди в месте, которое пришлось бы оставить свободным. В зале эту часть оставляли пустой.

Он начал отвечать, потом стёр первую фразу и предложил встретиться у настоящей разметки. На рисунке Рафаэл был изображён совсем маленьким. Никита ещё немного смотрел на него, прежде чем убрать телефон.

Часть III. Собеседники Мирта

Глава 14. Человек напротив

Крамер сидел на полу и не мог открыть собственный чемодан.

Никита увидел его через стеклянную дверь: дорогие брюки, поднятый ворот рубашки, две руки на упрямой застёжке. Рядом стоял Чэнь с кружкой. Судя по неподвижности кружки, помогать он уже пробовал.

— Нажмите на крышку, — сказал Никита, войдя.

Крамер посмотрел на него снизу вверх.

— Мы начали с этого.

Он говорил по-английски. На столе у окна лежал раскрытый переводчик, но для их разговора не понадобился. Никита присел, надавил на противоположный угол и почувствовал, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое. Застёжка поддалась.

Крамер достал две толстые металлические пластины. В первой шли ровные одинаковые каналы; во второй они расходились неровным деревом, утолщаясь там, где Никита ожидал сужения. Оба предмета были тёплыми после дороги. Его новое чувство улавливало след рук на верхней пластине, но больше ничем не помогало.

— За это тоже заплатили? — спросил он, показывая на чемодан.

— За удобство перевозки, — ответил Крамер. — Его пока не проверили.

Чэнь поставил кружку и взял нижнюю пластину обеими руками.

Был январь. Никита пришёл посмотреть на результат, который в письме назывался скромно: новый распределитель охлаждения. В последние месяцы почти всякое значительное событие начиналось с такого названия. Открывалось описание, а за ним оказывалась ещё одна возможность, которую теперь придётся считать обычной.

Шесть вычислительных модулей грелись по-разному. Пока их нагрузка менялась неторопливо, прежняя система справлялась. Когда работа быстро переходила с одного на другой, где-нибудь возникало горячее место и весь узел снижал темп. Можно было усилить прокачку, увеличить каналы, поменять компоновку. Каждый путь чего-нибудь стоил.

Крамер изменил сам распределитель. Чертежи отдал людям Чэня; детали изготовили здесь, без его участия. Материал, размеры и допустимый расход оставили прежними.

Никита повертел пластину. В неровном рисунке хотелось найти знакомый закон.

— Кто делал расчёт?

— Я.

Он поднял глаза. Крамер не улыбался и не ждал, пока реплика произведёт впечатление. Искал в чемодане мягкую прокладку, чтобы не класть металл на голый стол.

— В вашей группе?

— В моей системе. Вы хотите спросить, кто принял решения?

Никита хотел спросить именно это и рассердился, что его поправили раньше вопроса.