А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 22)

В рабочей комнате дежурила Оксана. Денис ушёл спать дома. На столе стояла большая кружка с нарисованным котом; у кота было только одно целое ухо, потому что второе стёрлось.

— Немного лучше, — сказала Оксана. — Я бы ещё не открывала.

Майя села рядом и посмотрела результат. Ей тоже хотелось сказать «ещё не открывать», хотя местная блокировка и так не собиралась этого делать. Она спросила, сколько осталось запаса при новом расходе.

Оксана показала расчёт. Хватало, если не возвращать остановленную опытную серию. Майя взяла телефон, открыла заявку на грузовую отправку и нашла последнюю дату предоставления результатов.

После возвращения к устойчивому режиму им требовались десять подтверждённых суток. До даты оставалось восемь дней. Устойчивого режима пока не было.

Она давно умела вычитать. Сейчас зачем-то проверила ещё раз.

Моро она написала, что ноябрьское место освобождают. Собранные данные пришлют полностью, новый срок предложат после восстановления, без сегодняшнего предположения о том, когда оно случится. Попросила сохранить участие группы в дальнейшей подготовке.

Сообщение ушло. Майя положила телефон экраном вниз.

Оксана предложила чай. Майя сказала, что лучше кофе, потом представила знакомую тяжесть нового вкуса и передумала. Они выпили по кружке тёплой воды. Оксана рассказала, как за выходные её дочь научила собаку носить носок, а теперь никто не мог найти пары. Майя смеялась тише, чем стоило этой истории: часть её всё ещё ждала, что показатели начнут быстро улучшаться в награду за принятое решение.

Продукт допустили к следующему участку через четыре дня после перехода на резерв. Ещё сутки увеличивали нагрузку понемногу, останавливаясь на каждой проверке. Только после этого начали отсчитывать подтверждённый устойчивый период.

Майя пришла на связь с Моро без прежней красивой итоговой таблицы. Принесла новую: расход резерва, пределы низкого режима, время возвращения и одну серию, которую нельзя засчитать.

Он спросил о ночных сменах, об инструкции подключения и о том, сможет ли всё повторить другая пара сотрудников. Майя ответила не на всё. Для двух действий предстояло изменить описание и проверить его с людьми, не участвовавшими в подготовке.

— Следующее место я пока не назову, — сказал Моро. — Но это мы можем использовать.

Участие в проекте сохранилось. Грузовое место заняли другие.

На следующий свободный вечер Майя поехала к Никите в центр. Он ещё не закончил, и она устроилась ждать у окна. Достала рабочие записи, закрыла их и написала ему: «Я приехала не с результатом. Просто за тобой».

Он вышел минут через двадцать, в рубашке с закатанными рукавами, хотя в коридоре было прохладно.

— Долго ждала?

— Не знаю. Вполне переносимо.

Она взяла его за руку. Никита рассказал, что его предложение приняли для предварительного обсуждения. Пока только вопросы и наземная проба, без обещания полётного места. Майя стала расспрашивать. На улице они всё ещё спорили о том, какой сигнал человек назовёт главным.

Никита вдруг замолчал, ощупал открытый ворот и вернулся за шарфом. Майя осталась у двери. Когда он вышел, она расправила загнувшийся край, сунула ладонь ему в карман и потянула к остановке.

Глава 13. Шесть секунд

Софья увидела раскрытые крылья и убрала телефон.

До этого она успела снять зал, дорожку, Майю возле ограждения и собственную ладонь, случайно закрывшую объектив. Теперь смотрела мимо экрана. Никита стоял рядом и впервые за всё утро перестал следить за тем, куда она поставила сумку.

Рафаэл находился далеко, у начала пологого спуска. Два сотрудника отошли от него с пустыми опорами. Он расправлял крылья медленно, поочерёдно освобождая наружные части; сначала выросла одна тёмная дуга, потом другая. Между крайними точками было почти двенадцать метров. Никита знал это число, сам проходил вдоль разложенной мерной ленты, но сейчас ширина казалась ошибкой зрения. Человек в середине стал маленьким.

Потом Рафаэл поднял обычную руку и почесал нос.

Софья коротко выдохнула.

— Он нас видит?

— Видит. Только не маши пока.

— Я и не собиралась.

Никита сам не знал, зачем сказал. Расстегнул ворот, застегнул обратно. В зале было тепло; за высокой стеной шёл московский ноябрьский дождь, и принесённые с улицы куртки ещё пахли сыростью.

В июле Рафаэл прислал ему готовую запись разговора для встречи «Сферы». Никита посмотрел выпуск уже после показа. Рафаэл сидел лицом к собеседнику, рассказывал, как разучился проходить через дверь, и несколько раз смеялся раньше, чем переводчик успевал за ним. Тренировочные кадры в выпуск не вошли; в конце показали прежний номер на трапеции.

За этим последовали месяцы, о которых в следующем интервью он не знал бы, что рассказывать. Сон на новых опорах. Еда по часам, даже когда не хотелось. Утренние изменения веса. Места, которые вчера слушались, а сегодня снова требовали внимания. Прежний костюм стал мал, потом мал стал второй.

В августе Никита впервые увидел, как Рафаэл отказался от упражнения сам. Сказал, что движение расползается, и не стал доказывать, что всё ещё может повторить. Через минуту сердился из-за потерянного дня, но решения не изменил.

В сентябре крылья держали нагрузку в потоке. Корпус оставался на страховке; прозрачные линии подвеса хорошо читались на всех записях. Рафаэл злился, когда кто-нибудь называл это первым полётом. В октябре освоил разбег на наклонной дорожке, не теряя крылья из ощущения тела. Ноги и туловище перестроились вместе с ними: прежнему человеку было бы нечем разогнать и удержать такую массу.

Последние пробы выполняли уже здесь, в длинном зале без колонн. Подготовку Никита видел гораздо чаще, чем новые результаты. По нескольку раз проверяли один и тот же участок. Переносили боковые ограждения, переставляли камеры. На полу заклеивали стыки, о которые человек мог запнуться после касания. Однажды целое утро ушло на то, чтобы Рафаэл научился прекращать разбег раньше края, даже если начало казалось удачным.

Вчера он показал Никите место, где намеревался приземлиться.

— А дальше? — спросил Никита.

Рафаэл указал далеко вперёд, почти к последней разметке.

— Дальше я ещё бегу. Вы всё время хотите, чтобы красивое сразу закончилось.

И побежал показать. Без раскрытых крыльев, с сопровождающим сбоку и сердитым лицом: после целого дня подготовки Никита снова спросил то, что было написано в плане.

Теперь план лежал в планшете у сотрудницы, руководившей заходом. Никита не смотрел в него. Свои проверки он закончил раньше; Рафаэл стоял на дорожке, потому что разные люди подтвердили каждый свою часть готовности.

В начале дорожка поднималась выше человеческого роста. Потом плавно опускалась и заканчивалась невысоким краем. Крылья проходили по обе стороны узкого настила, над свободным пространством. За краем тянулся пустой коридор, дальше — полоса касания и длинный пробег по упругому покрытию. Вся длина зала вдруг показалась Никите недостаточной.

Тросы были отведены. Большая установка, которая создавала поток на тренировках, молчала. В воздухе не шевелилось ничего, кроме тонких наружных кромок крыльев.

Рафаэл посмотрел на сотрудницу. Она подняла руку, дождалась его ответа и опустила. Начинать он должен был сам.

Он ещё немного постоял.

Никита услышал рядом сухой щелчок. Софья сжимала ремешок сумки, и застёжка ударилась об ограждение. Майя положила ладонь ему между лопатками. Ему захотелось попросить её не убирать.

Рафаэл сделал первый шаг.

Ничего необычного: человек пошёл по дорожке. На третьем шаге перешёл на бег, и крылья чуть поднялись. Они не качались вместе с руками, как огромные неудобные предметы на спине. Движение ног проходило под ними, а наружные края сохраняли своё положение. Рафаэл наклонился, ускорился. Пологий спуск добавлял скорости.

На середине дорожки он начал рабочее движение.

Никита давно слышал этот звук в потоке, среди моторов и команд. Сейчас воздух отозвался отдельно: низкий хлопок, почти удар по большому полотну. Крылья прошли вниз, изменили положение и вернулись. Ноги ещё бежали. Один край на мгновение оказался выше другого, Рафаэл поправил корпус, продолжая движение вперёд.

За оставшееся время можно было успеть подумать очень много.

Что левый край слишком близко к настилу, хотя это уже проверяли. Что он не успеет отменить. Что сейчас всем станет понятно, какую нелепую вещь они сделали с живым человеком. Никита чувствовал Майину ладонь и не мог повернуть к ней голову.

Рафаэл добежал до конца.

Одна стопа ещё коснулась дорожки, другая уже искала шаг там, где поверхности не было. Он подтянул ноги, расправил корпус над пустотой и сделал короткий взмах. Приподнялся и только тогда увеличил ход крыльев.

Никита ждал падения.

Рафаэл летел.

Пол проходил под ним так близко, что сначала всё походило на длинный прыжок. Но дорожка осталась сзади. Второе движение удержало его над первой полосой, третье понесло дальше; ступни не приближались к покрытию. Он чуть поднимался всем телом и снова опускался, сохраняя среднюю высоту. Крылья возвращались вверх быстрее, чем Никита успевал проследить за дальними концами.

Лицо Рафаэла было обращено вперёд. Никита не видел, улыбался ли он. Видел ладонь, которую тот зачем-то раскрыл, будто собирался нащупать воздух обычными пальцами.