А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 18)

— Подожди.

Он положил ложку. В тишине стало слышно, как у открытой форточки бьётся о раму край москитной сетки. До сегодняшнего утра этот звук не мешал. Теперь каждое касание будто отодвигало неприятное ощущение на шаг, а потом оно возвращалось.

Майя потеряла терпение, закрыла форточку и сразу почувствовала себя глупо. Никита следил за ней, стараясь делать это не слишком явно.

— Не надо на меня так смотреть.

— Как?

— Как на прибор, который выдали без инструкции.

Он опустил глаза к чашке. От этого стало ещё хуже.

Она хотела получить новый канал сама. В июне ходила на подготовку, меняла рабочие смены, часами сидела с одинаковыми на вид образцами и училась отличать то, чему пока не было бытовых названий. Там получалось. Вчера она впервые разобрала сложную смесь без подсказки и вышла из центра в прекрасном настроении. Сегодня, в середине июля, её победил обычный кофе.

— Я не жалею, — сказала она.

— Я не думал, что жалеешь.

— Ты уже, наверное, придумал, как выключить лишнее.

— Придумал. Но ты сказала подождать.

Майя посмотрела на него. Он тоже сердился, и это неожиданно облегчило ей положение: напротив сидел человек, которому она успела нагрубить, а не терпеливое приложение к её новой нервной системе.

— Прости, — сказала она. — Я злюсь на кофе.

— Понятно. Он давно нарывался.

Она засмеялась, и неприятное ощущение на секунду потеряло значение. Никита подвинул ей воду. Майя сделала глоток, потом ещё один. Вода была прохладной и слишком отчётливой, но хотя бы не задерживалась.

Рядом с чашкой лежал маленький плоский пульт настройки. В центре ей советовали ограничивать непривычный канал короткими периодами, пока новые ощущения не перестанут накладываться на старые. Вчера она выдержала больше обычного и записала это как успех. Сейчас хотелось либо немедленно победить кофе, либо выключить всё до вечера.

Она уменьшила чувствительность на одну ступень. Мирт через наушник подтвердил изменение и предложил вернуться к последнему устойчивому режиму.

— Пока оставь так, — ответила Майя. — Я сообщу, если понадобится.

Никита не слышал подтверждения, только её слова. Она сняла наушник и положила рядом с пультом.

— Хочешь рассказать? — спросил он.

— Не знаю как.

— Можно плохо.

Майя подвинула чашку ближе, но пить не стала.

— Раньше было несколько вещей сразу. Горечь, запах, тепло. Сейчас появляется ещё… Как будто у всего есть место. Не здесь. — Она коснулась языка. — И не в комнате. А этот занимает слишком много.

Никита задумался.

Она почти видела, как он сейчас подбирает подходящую рабочую модель, и приготовилась к объяснению. Но он сказал:

— Мне с теплом сначала всё казалось мокрым.

Майя подняла голову.

— Ты не говорил.

— Говорил, что мешает. А про мокрое не говорил. Думал, будет глупо.

— Было мокро?

— Нет. Именно это и было неудобно.

Они посмотрели друг на друга и снова засмеялись. Она вспомнила первый вечер с его новым чувством: он отворачивался от чайника, а она предлагала приглушить свет, от которого тепло никуда не девалось. Тогда она спокойно спрашивала, что он чувствует. Сейчас захотелось вернуться к той себе и слегка толкнуть её локтем.

Никита взял её чашку, отпил и поморщился.

— Вообще-то я его плохо сварил.

— Ты пытаешься меня утешить?

— Частично. Но кофе действительно плохой.

Она потянулась за его чашкой и попробовала совсем немного. Было неприятно по-другому. Сила обычной горечи почти не изменилась, а новое тяжёлое ощущение оказалось меньше. Она повторила глоток, уже медленнее.

— Вот здесь иначе.

Он взял свой пульт, собираясь открыть запись, но остановился и положил его обратно.

— Ты хочешь запоминать?

Майя покачала головой.

— Я сегодня хочу позавтракать.

В холодильнике нашлись творог, огурец, несколько ягод и оставшийся с вечера рис. Никита выкладывал всё на стол, а она выбирала маленькие порции. Полезнее было бы проводить сравнение по одному компоненту; на кухне они быстро нарушили этот порядок. Огурец неожиданно подошёл к творогу, ягода стала невыносимо навязчивой, а простой рис понравился так, что Майя съела сразу несколько ложек.

— Теперь я знаю, что брать на работу, — сказала она.

— Полкило риса?

— Не завидуй богатству моей жизни.

Он нарезал огурец тоньше. Она попробовала и попросила ещё.

Никита стал двигаться увереннее: у него наконец появилась задача, которую можно было выполнить руками. Майя следила, как нож проходит через светлую мякоть, и замечала не только привычный запах. От срезов расходилось новое слабое ощущение — совсем не тяжёлое, скорее просторное. Она догадывалась, что слово быстро станет недостаточным, но сейчас оно годилось.

Ей захотелось дать ему почувствовать то же самое. Она посмотрела на тонкие зелёные кружки, потом на его руку и придумала другое.

— Дай руку, — сказала она.

Он протянул свободную ладонь. Она положила на неё тонкий кружок огурца.

— Закрой пальцы, только не раздави.

— Так?

Она кивнула. Через несколько секунд попросила раскрыть. Кружок согрелся от его кожи. Майя попробовала его, ощутила разницу и улыбнулась раньше, чем смогла объяснить.

— Лучше?

— Другой.

— Это хорошо?

— Сейчас да.

Никита рассматривал свою ладонь с таким видом, будто подозревал её в незаслуженном успехе. Она поцеловала его в пальцы. Отчётливого нового чувства не возникло; знакомое оказалось достаточно сильным.

Он провёл рукой по её щеке, остановился у шеи и спросил, не мешает ли.

— Не проверяй каждую секунду, — сказала она. — Я скажу.

Она провела ладонью у него под футболкой. Никита втянул живот.

— Ты холодная.