А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 15)

— Ты довольна? — спросила Селина, проследив её взгляд.

— Сейчас — очень.

— А утром?

— Утром я пыталась надеть обычную футболку. Нашла её в шкафу и забыла.

Селина засмеялась так громко, что Ада сама снова увидела себя с тканью, натянутой поперёк лишних плеч.

Позже она достала жёлтое платье. У талии его уже выпустили, а нижние рукава сделали свободнее. Селина помогла застегнуть бок и отошла к окну с её телефоном.

— Для мамы?

— Для меня. Маме потом отправлю.

На первом снимке Ада старательно расставила все четыре руки, как при проверке подвижности. На втором верхней убирала волосы, нижней придерживала ткань, ещё одна тянулась к Селине, потому что та сказала что-то неприличное про рекламный отдел. Последняя рука просто висела.

Ада увеличила второй снимок. На нём она смеялась с открытым ртом, платье сбилось у колена, и никто не мог принять её за спокойную женщину, которая всё успевает.

Она оставила его.

Глава 9. Место для крыльев

Рафаэл не помещался в кресло, которое купили специально для него.

По размерам всё сходилось. Спинка расходилась двумя мягкими опорами, между ними оставили свободное место, сиденье опускалось и поворачивалось. На экране человек с будущими крыльями выглядел в нём удобно. Настоящий Рафаэл сел, замолчал и через полминуты встал.

— Здесь давит.

Он показал назад обеими руками. Никита присел рядом с креслом, изменил расстояние между опорами. Рафаэл попробовал снова. На этот раз продержался дольше и сказал, что так лучше. Потом Никита заметил, как он держит шею.

— Всё равно давит?

— Я сказал, лучше.

Рафаэл говорил по-английски, быстро, иногда перескакивая через слово, которое не находил. Никита понимал его, пока речь шла о движении. С шутками получалось хуже: он часто узнавал о шутке только по лицу собеседника.

В Москву Рафаэл приехал в начале мая. До этого были месяцы обследований, расчётов и работы с внешними моделями. Теперь собственное тело начало догонять обещанный облик. Перестраивался корпус, менялись места приложения силы, за обычными руками формировалась ещё одна пара опор. Пока крылья были короткими, тяжёлыми и совсем не похожими на рисунки, ради которых он согласился на всё остальное.

В одежде их прятали два вытянутых чехла. Отдельные участки ещё росли; длина и чувствительность менялись так, что удобная поза могла через неделю стать невозможной. К июню команда умела объяснить это гораздо лучше, чем устроить Рафаэла на ночь.

Он обошёл кресло, остановился возле кушетки и показал на большую плотную подушку.

— Если вот так?

Специалист по восстановлению движений пододвинула кушетку, изменила опору и помогла ему лечь на бок с небольшим разворотом вперёд. Никита придерживал дальний чехол, пока его не уложили на отдельную мягкую подставку. Рафаэл осторожно пошевелился.

— Не убирай пока, — сказал он.

Никита оставил ладонь под краем чехла.

Несколько минут обсуждали, что изменить в кресле. Рафаэл отвечал всё короче. Когда Никита спросил, допустима ли более низкая спинка, он уже спал.

Женщина, помогавшая ему лечь, тихо убрала одну из лишних подушек. Никита перенёс вес чехла с ладони на опору и убедился, что положение сохранилось. Они вышли, оставив неудачное дорогое кресло посреди комнаты.

— Сколько он спал ночью? — спросил Никита.

— Говорит, нормально. По записи часто просыпался.

Никита посмотрел через стекло двери. Спящее лицо Рафаэла казалось моложе лица на его выступлениях. В декабре ему исполнилось тридцать, и он прислал группе старую запись номера, в котором отпускал трапецию на мгновение позже, чем зрителю становилось страшно. Никита пересматривал её несколько раз. Теперь это мешало помнить, что человек на кушетке ещё только учился поворачивать новое тело.

Софья приехала через три дня с двумя сумками и недовольством, которое Никита сперва принял на свой счёт.

— Кто мерил? — спросила она, раскладывая образцы на пустом столе.

— Там есть объёмная запись.

— Я видела. Кто мерил для одежды?

Он признался, что отдельно никто.

— Тогда не пиши мне «осталось сшить». Я ещё не знаю, что.

Она сняла лёгкий плащ, повесила его на спинку стула и достала ленту. В одной из сумок лежала мягкая красная ткань, в другой — дешёвый светлый материал для примерки. Никита почему-то обрадовался красному. В последнее время в центре всё было удобных немарких цветов.

Мать занималась театральным костюмом и согласилась взять заказ после просмотра проекта. Оплата шла из бюджета сопровождения. У неё оставались другие работы, поэтому Никита заранее освободил для примерки весь отведённый час, а не обещал, что они быстро справятся между процедурами.

Рафаэл вышел в широкой рубахе с открывающейся спиной. Под тканью двигались два неровных выступа. Он поздоровался, заметил красный материал и сразу подошёл к столу.

Софья включила перевод на небольшом устройстве. Они проверили по одной фразе в обе стороны; ответ пришёл с запозданием, отчего Рафаэл рассмеялся, а она попросила не поворачиваться в середине вопроса.

— Это можно? — спросил он, касаясь красной ткани.

— Это для того и привезла.

Он приложил край к груди и посмотрел на себя в тёмном экране у стены.

— Только не как больной ангел.

Перевод заставил Софью поднять брови.

— У меня больные ангелы обычно в другом цвете. Повернись.

Никита засмеялся раньше Рафаэла и получил короткий сердитый взгляд: тому не понравилось смеяться с задержкой. Софья поняла без объяснения и в следующий раз дождалась, пока устройство договорит.

Сначала ей понадобилось увидеть допустимые движения. Специалист, остававшаяся на примерке, попросила Рафаэла раскрыть растущие крылья лишь до освоенного положения. Чехлы сняли. Под ними оказалась тёплая складчатая поверхность с короткими рядами ещё не развернувшегося покрова. Корни казались слишком большими для остальной части — корпус готовили к нагрузке, которой пока не было.

Софья перестала разговаривать. Никита наблюдал за её лицом, ожидая испуга или восхищения. Она только провела взглядом по линии движения и попросила держать положение недолго.

Рафаэл раскрыл крылья. Его обычные плечи при этом подались вперёд; шея напряглась, и специалист сразу коснулась его локтя.

— Можно меньше.

Он вернулся к более узкому положению.

Софья сняла несколько мерок, попросила его сесть и обнаружила, что намеченный нижний край ткани уходит вверх. Перерезала примерочный материал там, где Никита не ожидал никакого разреза, добавила полосу и снова приложила к телу. Рафаэл следил за ней с тем вниманием, с каким обычно смотрел на движение в своих старых номерах.

— Вот здесь красиво, — сказал он, придерживая складку.

— Здесь будет давить, когда сядешь.

— Мне не всё время сидеть.

— Тогда оставим для того времени, когда стоишь.

Она сделала две отметки. Никита поймал себя на желании вмешаться и попросить простой безопасный вариант. За этот час он уже привыкал, что часть задачи люди решают без него.

Когда примерка закончилась, Рафаэл не захотел сразу снимать наметанный верх. Попросил сфотографировать сзади. Никита сделал снимок, показал. Рафаэл долго разглядывал две расходящиеся складки.

— Ещё один. Я не буду так держать голову.

На втором он улыбался собственному отражению в экране. Крылья почти не были видны.

Письмо об июльском показе пришло в тот же вечер.

Никита ещё в марте подтвердил участие в летней встрече «Сферы». Тогда речь шла о будущем полёте, о полном цикле подготовки, об аппаратах для обучения. Между этим разговором и сегодняшним письмом в программе появилось «первое раскрытие крыльев». Организаторы просили уточнить продолжительность и свет.

Он переслал письмо координатору, затем Рафаэлу. Через минуту получил ответ: тот хочет участвовать.