А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 11)

Когда сеанс закончился, он несколько секунд не вставал. Мирт ждал.

— Ещё раз? — спросил он наконец.

— На сегодня хватит, — ответил Никита и удивился, что не расстроился.

В записи калибровки осталось небольшое превышение энергопотребления. Оно возникло после одного из переходов и не исчезло сразу при возвращении к обычному режиму. Дежурный специалист отнёс его к адаптации; большинство показателей оставалось в ожидаемых пределах.

Никита открыл подробную запись. Сам по себе расход ничего не объяснял. Можно было потратить несколько дней на разбор и найти, что лишняя работа обслуживала перестройку, которую ещё не умели точно описывать.

Он сохранил отрезок отдельно и поставил напоминание вернуться к нему после следующего цикла. В поле причины написал: «Нагрузка после завершения перехода». Не подозревал никого, просто не хотел потерять расхождение среди удачных результатов.

Перед уходом Лейла спросила, как дома.

— Хорошо. Иногда трудно объяснить.

— Зато тебе теперь труднее делать вид, что все понимают одно и то же.

Он улыбнулся.

— Ты всегда так утешаешь?

— Только знакомых.

В конце декабря Майя пришла домой раньше обычного, с двумя тяжёлыми сумками. Щёки у неё были тёплыми, около носа рисунок отличался от привычного, а на лбу выступила испарина. Никита увидел это прежде, чем заметил пакеты.

— Ты сердишься?

— Я продукты несу.

Он забрал одну сумку.

— Я не об этом.

— Я именно об этом. Поставь в кухне, пожалуйста.

Она сняла куртку, расстегнула слишком тёплый ворот и села на табурет у двери. Пока Никита переносил продукты, её лицо понемногу менялось. Ему стало неловко за вопрос, но ещё неловче было признать, почему он его задал.

Майя смотрела на него снизу вверх.

— Ты опять увидел?

Он кивнул.

— И сразу решил?

— Спросил.

— Спросил так, будто осталось узнать, на кого.

Никита сел на корточки возле сумки, которую она оставила в коридоре. Сверху лежал хлеб, ниже — картофель и несколько банок. Он мог увидеть тепло лица, но не заметил простую тяжесть, которую она принесла.

— На работе всё нормально?

— Более-менее. Один режим не прошёл. Завтра вернёмся к нему. А сейчас я хочу снять обувь.

Он освободил проход. Майя наклонилась к застёжке, потом передумала и попросила помочь с тугой молнией. Никита расстегнул сапог, придерживая пятку. Второй она сняла сама.

На кухне они разобрали продукты. Из пакета выпала упаковка с маленькой прозрачной ёмкостью и набором пищевых красителей. Никита удивлённо поднял её.

— Это зачем?

— Ты говорил, что вода красиво смешивается, если разная температура. Хочу хотя бы обычным способом посмотреть.

Он поставил ёмкость в раковину, чтобы не пролить на стол. Майя отрезала хлеб, оба поели по кусочку, пока он набирал воду. Тёплую налили в одну чашку, прохладную — в другую; она добавила в них разные красители.

Когда две струи встретились, Никита наклонился над ёмкостью. Обычным зрением видел завитки цвета в воде, новым чувством — тепло на её поверхности. Границы двигались неодинаково. Майя склонилась рядом.

— Вот это ты видишь?

Он показал на место, где цвет ещё сохранялся, а тепловое различие уже почти сгладилось.

— Я сейчас вижу иначе. Смотри, здесь ещё синий, а для меня граница уже ушла дальше.

Майя добавила немного прохладной воды с противоположной стороны.

— А тут?

Он объяснил, потом перестал объяснять каждый поворот, потому что она сама начала задавать более точные вопросы. Вода успела стать некрасивой, однотонной. Они вылили её и попробовали снова, уже меньшими порциями.

Никита вспомнил первое кольцо в лабораторной камере. До него можно было дотянуться только через прибор; всё желание помещалось в задачу, которую он умел назвать. Теперь здесь, на кухне, рядом с Майей, было гораздо больше происходящего, чем он успевал различить.

Она смочила палец тёплой водой и провела короткую линию по его предплечью.

— Видно?

— Да.

— А мне просто мокро.

Он повернул руку, рассматривая быстро менявшийся след. Хотел рассказать, что в первые дни новое ощущение тоже почему-то казалось мокрым, но Майя уже провела вторую линию поперёк первой, и он потерял начало фразы.

— Получается? — спросила она.

Он кивнул. Она нарисовала ещё одну, медленнее. Никита стоял у раковины, удерживая руку так, чтобы ей было удобно, и следил, как исчезает самое первое прикосновение.

Часть II. Возможности в продаже

Глава 7. Две недели в мае

У Веры Лукиной была сменная обувь в мешке с затяжками. Она поставила его между ног, прежде чем сесть, и долго развязывала мокрый шнурок. Никита хотел предложить помощь, но женщина уже справилась. Достала низкий ботинок с толстой подошвой, потом второй, с высокой жёсткой боковиной. У второго внутри была свежая белая подкладка. Уличные ботинки Вера стянула по очереди, помогая себе краем подставки, и убрала под стул.

— Новый? — спросил он.

— Подкладка. Ботинок старый.

Она сказала это без недовольства. Пока ещё без недовольства: Никита успел подумать именно так и перестал смотреть на обувь.

Вера приехала обсудить начало восстановления левого голеностопа. Четыре года после травмы она пользовалась ортезом; несколько операций позволили ходить, но неровная земля оставалась труднее лестниц. В тепличном хозяйстве, где она работала, ей нашли место за столом. Теперь можно было вырастить недостающие структуры и постепенно вернуть суставу движение. На предварительных встречах ей объяснили срок, нагрузку, возможность неудачи. Никита участвовал в подборе упражнений и помнил, как она спросила, можно ли будет снова ходить по мокрой глине. В анкете стояла гораздо более скромная цель: «Увеличение самостоятельности при передвижении».

На календаре в её телефоне двадцать пятое марта было обведено жёлтым. Сегодня было шестое февраля.

— Мы пересматриваем производственный график, — начал Никита. — Возможно, начало придётся сдвинуть.

Вера посмотрела на врача, сидевшего рядом с ним. Тот не отводил глаз.

— На сколько?

— Ориентировочно на май, — сказал Никита.

— На начало?

Он положил ладони на колени. У него были подробные таблицы для этого разговора и не было числа, которое можно назвать ей честно.

— Дата ещё не назначена.

Вера достала из мешка пакет для уличной обуви. Развернула, встряхнула и только потом спросила:

— Тогда зачем я приехала?