А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 10)

Никита не остался на всю запись. В комнате уже хватало людей.

По дороге домой он открыл своё прежнее заявление на сенсорное расширение. Несколько недель держал его незаполненным, возвращаясь к техническим условиям и находя очередной разумный повод подождать. Теперь прочёл их ещё раз. Исследовательская программа оплачивала процедуру, но требовала времени, ограничений нагрузки и последующих наблюдений. Его свободные вечера перестанут быть полностью свободными.

В строке цели он написал: «Изучение освоения дополнительного теплового канала». Это было верно и не до конца честно.

Он добавил ещё одно предложение, простое и не похожее на научную формулировку: «Я хочу испытать это сам».

Отправлять не стал до разговора дома. Решение касалось его тела; расписание восстановления затронуло бы их обоих. Когда поезд подъехал к станции, Никита закрыл заявление и позвонил Майе.

Глава 6. После прикосновения

Когда Никита впервые включил новый канал дома, он не смог смотреть на чайник.

Он знал, где тот стоит. Видел белый корпус, тёмную ручку, полоску уровня воды. Новое ощущение возникало поверх привычного зрения и не подчинялось его попытке сосредоточиться: тёплая область то сливалась с предметом, то выступала перед ним, заставляя отводить голову. Никита заранее изучил десятки описаний такого наложения. Ни одно не подготовило его к тому, что собственная кухня окажется неудобным местом для глаз.

— Выключить свет? — спросила Майя.

— Не поможет.

Она всё равно приглушила верхнюю лампу. Обычное изображение стало мягче, тепло осталось. Никита благодарно посмотрел на неё и почти сразу отвернулся: её лицо тоже было слишком подробным.

Перестройка началась в ноябре. Несколько недель он ездил в центр, соблюдал режим, учился различать новый сигнал и возвращался домой уставшим от того, что раньше не требовало труда. Теперь, в декабре, врач разрешил первые короткие домашние периоды с расширенным диапазоном. Возвращаться к обычному восприятию можно было сразу; отказываться от выращенных приёмных структур для этого не требовалось.

Майя поставила перед ним воду.

— Здесь ничего нового. Пей спокойно.

Он взял стакан. Вода была прохладной, пальцы быстро согревали стекло, и это неожиданно помогло. У нового ощущения появилась связь с движением собственной руки. Он поднял стакан, повернул, посмотрел на тёплые полосы от пальцев.

— Подожди, — сказал он.

Майя остановилась у раковины.

— Не ты. Я себе.

Она тихо засмеялась и продолжила мыть овощи.

На консультации ему показывали термины, шкалы и изображения. Дома тепло стало следами, которые оставлял он сам. После того как отставил стакан, на стекле ещё некоторое время держался рисунок. Он наклонился ближе, поймал обычный блик от окна и потерял новое ощущение, затем отодвинулся, давая обоим каналам снова совпасть.

— У тебя получается? — спросила Майя.

— Не мешай.

Слова вылетели резче, чем он хотел. Майя перестала двигаться.

Никита уменьшил чувствительность.

— Прости. Получается. Я просто боюсь потерять.

— Тогда так и говори.

Она вернулась к овощам, а он ещё несколько минут смотрел на стакан. Слабый рисунок исчезал постепенно. От этого хотелось тронуть стекло снова, обновить его, но Никита удержался и дождался, когда поверхность перестала отличаться от соседнего участка.

В тот вечер он выдержал меньше, чем надеялся. Когда выключил новый канал, кухня стала плоской и необыкновенно удобной. Ему было стыдно за облегчение.

Майя села рядом. На её запястье осталась влажная дорожка от вымытых овощей; Никита потянулся к ней и коснулся пальцем.

— Холодная, — сказал он.

— Да. Это пока все умеют.

Он рассмеялся, и напряжение отпустило настолько, что захотелось спать прямо за столом.

Через четыре дня он уже мог пройти по комнате, не выбирая взглядом самые прохладные предметы.

Утром Майя сидела в его кресле, пока он разбирался с настройкой рабочего стола. Потом ушла переодеваться. Вернувшись ко второму экрану, Никита заметил тёплое место на ткани сиденья. Спинка почти не изменилась, а там, где лежала её нога, сохранилась неровная полоса.

Он позвал её.

Майя вышла из спальни в одной застёгнутой серьге.

— Что?

— Посмотри.

Она посмотрела на кресло, затем на него.

— Никит.

Он закрыл глаза ладонью и засмеялся.

— Да. Извини.

Она подошла, потрогала сиденье и едва заметно пожала плечами.

— Рукой почти не чувствую.

— А я вижу, где ты была.

Майя разглядывала обычное кресло. Он ожидал, что она скажет что-нибудь смешное, но она спросила:

— Долго остаётся?

— Зависит от поверхности. И от того, как я смотрю. Здесь ещё видно.

Она села на самый край, поднялась, отошла к столу.

— А теперь?

Никита сравнил два следа. Новый был слабее, но отделялся от старого. Майя присела ещё раз, уже на другой стороне. Он начал смеяться, и она тоже, увлёкшись внезапной игрой, в которой один видел, а другая создавала невидимый ей рисунок.

Потом она вспомнила про серьгу и ушла к зеркалу. Никита стоял у кресла, пока оба следа не начали сливаться.

Ему хотелось, чтобы она тоже это увидела. Мысль возникла с такой готовностью, будто он уже нашёл хороший подарок. Следом пришло неприятное воспоминание о её лице, когда он только позвал посмотреть. Он решил пока ничего не предлагать.

В исследовательском центре «Форма» Мирт подбирал очередную последовательность привыкания. Никита просматривал её перед каждым включением. Некоторые этапы убирал, другие просил повторить, хотя система считала их уже освоенными.

— Ты сохраняешь задачу после достижения результата, — заметил Мирт.

— Потому что мне нравится.

— Это тоже результат. Я добавлю его в оценку.

Никита посмотрел на маленькую металлическую пластину перед собой. Через неё медленно проходила полоса тепла; температура оставалась обычной и безопасной, но различие он теперь мог замечать без прикосновения.

— Не обязательно всё оценивать, — сказал он.

— Мне нужно понимать, почему ты выбираешь повтор.

Никита подумал. Во время разработки он сам требовал, чтобы система различала случайное действие и устойчивое предпочтение. Теперь ему хотелось пользоваться её вниманием и одновременно оставлять необъяснённой часть собственного удовольствия.

— Можно записать мой выбор. Объяснение я пока не придумал.

— Хорошо.

Мирт повторил проход тепловой полосы. Никита следил за ней и вдруг понял, что больше не переводит новое ощущение в воображаемую картинку с лабораторного экрана. Он просто знает, что здесь теплее, здесь прохладнее, а край меняется прямо сейчас.

Обычные глаза видели ровную поверхность. Новое чувство не исправляло их и не спорило с ними. Оно добавляло то, чего прежде не было.