А.М. Сунгурский – Победи мою дочь (страница 2)

Она протянула бутылку горлышком вперёд.

— Спасибо.

— Ты в конце сама себя остановила.

Кристина взяла воду.

— Я заметила.

— Там надо было…

— Мам, у тебя спортсменка ждёт.

Мать посмотрела на неё. Улыбка исчезла не сразу; от этого перехода лицо стало особенно чужим.

— Я вижу.

— Тогда иди.

Она произнесла это спокойно. Почти вежливо. Так можно было попросить человека не задерживать очередь. Кристина сложила полотенце поверх маски и пошла вдоль стены, стараясь держать обе шпаги наконечниками вниз, чтобы не задеть проходящих.

В раздевалке пахло дезодорантом и влажными носками. На скамейке сидела женщина лет тридцати, расшнуровывала ботинки и кому-то рассказывала по телефону, что освободилась раньше, чем ожидала.

— Да, уже всё. Нет, не завтра. Сегодня. Я же сказала, вылетела.

Кристина села в другом конце. Начала расстёгивать куртку, не сняв перчатку, снова рассердилась и стянула её зубами. Под защитой прилипла футболка. Она отлепила ткань от живота и посмотрела на красную точку возле плеча. След последнего укола почти не отличался от остальных.

Телефон лежал в боковом кармане сумки. От Грачёва было короткое сообщение: «Как прошла группа?» Он отправил его утром, когда Кристина разминалась. Она так и не ответила.

Теперь написала: «В четверти проиграла Лукиной. 13:15».

Добавила: «Сама отдала конец».

Подумала и стёрла вторую фразу. Ей хотелось, чтобы Валентин Игоревич спросил почему. Тогда можно было объяснить всё сразу, начиная с того, у какого стула сидела мать. Но он вполне мог спросить только, кому Яна проигрывала в группе, или попросить запись, а Кристина пока не хотела видеть этот бой ещё раз.

Женщина на скамейке закончила разговор.

— У вас зарядки нет случайно?

— Какой?

— Вот такой. — Она показала телефон.

Кристина полезла в сумку. Зарядка нашлась под тапочками. Она протянула провод, и женщина так обрадовалась, словно это было существеннее проигранного боя.

— Спасибо огромное. А то муж сейчас приедет и встанет не с той стороны. Мы уже один раз так встретились. Сорок минут друг друга ловили вокруг здания.

Кристина неожиданно фыркнула.

— Мой папа однажды на другой вокзал приехал.

— В Москве?

— Здесь. На автовокзал. Я поездом.

— Хорошо, что не в другом городе.

Женщина устроила телефон на подоконнике. Кристина разделась, обтёрлась полотенцем, надела джинсы. Когда влезала в свитер, лицо на несколько секунд оказалось в темноте тёплой шерсти, и там, куда никто не смотрел, у неё дрогнул рот. Она торопливо протолкнула голову в ворот.

Плакать она не собиралась. Но застегнула сумку со второго раза.

Отец ждал у раздевалки с двумя стаканчиками кофе. Один держал пальцами за край, другой обхватил через сложенную салфетку. Вид у него был страдающий.

— Я не знал, какой ты пьёшь теперь.

— Любой.

— Тогда этот. Второй сладкий. Я себе уже размешал.

Кристина взяла стаканчик. На пене дрожало коричневое пятно.

— Ты когда пришёл?

— К перерыву почти. Парковался долго. Как обычно, все приехали первыми.

Они отошли к окну. За стеклом школьники пинали каштаны возле невысокого забора. Сентябрь стоял сухой, ясный; на солнце можно было ещё ходить в одной кофте. Кристина пожалела, что принесла в зал большую куртку. Теперь её придётся везти обратно ненадетой, и мать обязательно предложит переложить что-нибудь в пакет.

— Покажешь фотографии?

Отец оживился. Поставил свой стаканчик на подоконник, поднял аппарат. На экране появились её ноги, чужая спина, судья в момент, когда закрывал лицо ладонью. Кристина листала медленно.

— Пап, это ты художественно?

— Это я человека в красной куртке обходил.

На следующем снимке она стояла в выпаде, вытянутая почти горизонтально. Лицо скрывала маска; рука уходила вперёд так далеко, что Кристине на секунду понравилось собственное тело, обычно ощущавшееся по частям: отдельно ноющие бёдра, отдельно спина, отдельно пальцы.

— Вот эту пришли.

— Это тот, который в ногу?

— Да.

— Красиво было.

— Угу.

Она вернула аппарат. На ноге от пота чесалась полоска под коленом. Кристина потёрла её через джинсы.

— Ты специально не подходил?

Отец понял не сразу.

— К дорожке?

— Да.

— А что я там скажу? Ты же сама раньше просила не стоять над душой.

Она действительно просила. В прошлом году, после одного особенно глупого поражения, сказала, что он нервирует её своим лицом, будто она на экзамене и вот-вот испортит ему отпуск. Отец тогда обиделся, но больше не подходил.

— Всё правильно, — сказала Кристина. — Забудь.

Он снова взял кофе. Попробовал, поморщился.

— Остыл уже. Я думал, ты быстрее переоденешься.

Из зала вышла мать. За ней шла Яна, на ходу надевая спортивную кофту поверх формы. Кристина невольно выпрямилась.

— Аркаш, ты здесь, — сказала мать. — Я тебя видела. Подожди, не уходите. У Яны сейчас полуфинал, потом можно вместе…

— Я к тебе домой не поеду, — перебила Кристина.

Она собиралась сказать иначе. Не при Яне. Просто сообщить, что хочет сначала отнести вещи в гостиницу, поесть без чужого соревнования на столе. Но слово «домой» вышло уже готовым, неприятно громким.

Отец опустил стаканчик.

— Крис, мы же на завтра договаривались.