А.М. Сунгурский – Победи мою дочь (страница 11)

— Это я вижу. Ладно. Дальше смотри.

Он увеличил изображение. Часть дорожки пропала, остались две белые фигуры. Кристина пошла вперёд, остановилась слишком близко и получила.

— Тут ты сама выбрала расстояние, — сказал Грачёв. — Никто тебя не тянул. Зачем остановилась?

— Думала, она дальше пойдёт.

— Назад?

— Да.

— А она тебе обещала?

Кристина скривилась. Этот вопрос он задавал часто. Обычно она смеялась; сейчас хотелось ответить что-нибудь неприятное.

Грачёв поднялся, опираясь ладонью на колено. Взял со стены тренировочную маску.

— Показывай. Только сначала разогрейся нормально. Я пока Лёшу посмотрю.

Он ушёл к соседней дорожке. Разговор о матери, к которому Кристина готовилась всю дорогу, закончился, так и не начавшись. Она постояла возле телефона, выключила экран и принялась разминаться.

В зале было тесно. После ремонта осталось пять рабочих дорожек, одну ещё не подключили, и люди постоянно просили пропустить к розетке, отойти от стола, убрать сумку. У батареи сушилась чья-то майка. На подоконнике стояли четыре одинаковые бутылки, уже неизбежно перепутанные. Кристина знала здесь каждый выступ и всё равно иногда цеплялась ногой за край покрытия.

Мила Рощина пришла, когда Кристина делала выпады.

— Смоленская гастроль вернулась, — сказала она. — Где гостинцы?

— В желудке.

— Значит, гастроль удалась.

Мила сняла кофту, туго перевязала волосы. На левой руке у неё была татуировка — маленькая чёрная птица, почти скрытая ремешком часов. Она собиралась свести её уже второй год, но всякий раз находила более нужную трату.

— В четверти? — спросила она.

Кристина кивнула.

— Мне скинули таблицу. Лукина хорошо прибавила.

— Угу.

— Сильно не начинай меня за это ненавидеть. Мне сегодня с тобой работать.

— Я тебя и так ненавижу. Ты левша.

— Это оправдание я принимаю.

Мила сняла часы, надела перчатку. Они проверили оружие, подключились и встали напротив. С ней Кристине всегда приходилось внимательнее относиться к положению клинка: привычная картинка переворачивалась, знакомые проходы закрывались с другой стороны. Мила любила дать человеку почувствовать, что он уже понял её, и поменять движение именно тогда.

Первый короткий бой Кристина проиграла два — пять. Во втором повела три — один, затем позволила сопернице добраться до четырёх. Когда загорелись обе лампы, получилось четыре — пять, и Мила довольно сняла маску.

— Ещё?

Кристина вытерла лицо.

— Ты специально ждёшь, пока я сама приду.

— Да. Ты очень воспитанная. Всегда приходишь.

Грачёв подошёл с другой стороны.

— На что ты сейчас злишься?

— Что не попадаю.

— Ты попадаешь. Она раньше. Это разные задачи.

Он попросил Милу повторить последнее движение без скорости. Кристина посмотрела. Всё выглядело унизительно просто: пока она сама не подходила слишком близко, рука соперницы оставалась на удобном расстоянии. Потом Мила чуть меняла линию и забирала укол.

— Что ты сделала раньше: проверила руку или подошла? — спросил Грачёв.

— Подошла. Значит, раньше руку?

— А если на это приглашение вообще не идти? У тебя ноги для чего?

Мила с удовольствием ответила вместо неё:

— Красиво на фотографиях получаться.

Кристина толкнула её плечом. Грачёв отступил к краю, не мешая им посмеяться.

Они начали упражнение. Мила приближалась, меняя длину шага; Кристине нужно было сохранять расстояние, не уходя сразу в привычное длинное отступление. Первые несколько подходов она делала слишком старательно, словно по линейке. Мила легко ломала этот порядок. На пятом Кристина неожиданно для себя остановилась раньше, увидела, как чужая рука прошла чуть дальше нужного, и успела коснуться кисти.

— Вот, — сказал Грачёв.

— Случайно, — ответила Мила.

— Ещё раз случайно, — велел он.

Кристина попробовала повторить и получила в плечо. Потом ещё. Сдержала раздражение, вернулась к началу. Движение нельзя было просто забрать готовым, как удачный ответ в споре. Тело требовало повторений и каждый раз находило способ сделать что-нибудь привычное вместо нового.

Через десять минут Грачёв ушёл смотреть другую пару. Кристина проводила его взглядом.

— Не бросили тебя, — сказала Мила. — Тут кроме нас люди есть.

— Я знаю.

— Тогда маску надевай.

Они работали ещё. Когда устали настолько, что стало трудно изображать старательность, у Кристины начало получаться. Она перестала заранее назначать второй шаг длинным. Иногда делала два коротких, иногда после первого двигалась вперёд, вынуждая Милу менять решение. Несколько раз промахнулась, один раз слишком близко подошла к краю, но постепенно перед ней снова появился человек, на которого можно воздействовать, а не стена с длинной левой рукой.

Следующий короткий бой она выиграла пять — три.

— Ну вот, — сказала Мила. — Теперь ты неприятная.

Кристина сняла маску и улыбнулась.

Грачёв подошёл к концу их работы. Спросил, что изменилось. Кристина попыталась объяснить словами, запуталась, показала ногами. Он кивнул.

— Завтра проверим на свежую голову. Сегодня не добивай.

Она уже отключила шнур, когда он задержал её у скамейки.

— Про мать я услышал, Крис.

Кристина опустила взгляд на застёжку чехла.

— Я не оправдывалась.

— Я и не говорю. Но за неё думать не умею. А вот этот конец боя мы можем изменить.

Ей хотелось получить больше. Какое-нибудь точное слово, от которого прошедшие выходные перестанут выглядеть так, будто она сама выставила себя ребёнком перед половиной знакомых. Грачёв такого слова не предложил. Взял полотенце с телефона, протянул ей аппарат.

— Ты её в том бою вообще видела?

— Кого?

— Лукину.