А.М. Сунгурский – Она опять врёт (страница 8)

Татьяна посмотрела на маленький жёлтый круг мандариновой кожуры на столе.

— Кира…

— Вот. Началось.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты так сказала «Кира».

Татьяна переложила яйцо на тарелку. Желток дрожал, белок у самого края успел поджариться. Она поставила тарелку перед дочерью, подвинула хлеб.

— Рассказывать будешь следователю. Что видела, то и расскажешь. Я за тебя не могу знать.

— Ты можешь просто поверить.

Татьяна села напротив. Дочь смотрела на неё поверх тарелки, не мигая.

— Я вчера позвонила. Мы сегодня поедем. Я буду рядом. Это я могу.

Кира опустила вилку. Есть не начала.

В восемь сорок позвонил Резников. Говорил спокойно, чуть хрипло, будто только что вышел с улицы. Предложил приехать к двум: он договорился с психологом, до этого хотел получить объяснение самой Татьяны. Уточнил возраст дочери, спросил, с кем она живёт, и назвал адрес.

— В школу ей сегодня не идти? — спросила Татьяна.

— Этот вопрос решайте сами. Нам нужна будет она и вы. Если ранее что-то писала об увиденном, пусть сохранит, не переписывая.

— Она сказала устно. Отцу. Потом мне.

— Хорошо.

Татьяна хотела добавить про февраль. Уже набрала воздуха. Резников тем временем уточнял, как пишется её отчество, и она ответила на этот вопрос вместо того, который сама себе придумала.

После разговора Кира заявила, что в школу всё-таки пойдёт.

— Сначала не хотела, теперь хочешь?

— Мне тетрадь надо забрать.

— Какую?

— По английскому. Ты все мои тетради знаешь?

В обычный день Татьяна бы прикрикнула. Сейчас сказала:

— Я провожу и заберу. К двум нам ехать.

Кира отодвинула тарелку с нетронутым яйцом.

У подъезда уже стояла Валентина Егоровна с мусорным пакетом. Увидела их, помедлила, потом заговорила об исчезнувших весной урнах, словно в доме за ночь произошло только это.

— Куда теперь носить, непонятно. Вон до контейнеров всё растаяло, не пройдёшь.

Татьяна кивнула. Была благодарна ей за урны.

Кира шагала впереди. Над серыми домами стояло низкое светлое небо; снег вдоль дороги почернел, обнажив прошлогоднюю траву и обёртки. Татьяна увидела, что у дочери один шнурок развязался, сказала об этом. Кира затянула узел прямо на ходу, поставив ногу на бетонный блок, и снова ушла вперёд.

У школы собрались взрослые. Одни привели детей, другие, кажется, пришли просто постоять. Белый микроавтобус телеканала остановился на противоположной стороне дороги. Из него вышел мужчина с камерой, посмотрел на школьную вывеску, потом поднял воротник.

— Не смотри туда, — сказала Татьяна.

— Да я не смотрю.

Кира поднялась по ступенькам, придержала дверь для первоклассника. Он прошёл у неё под рукой, волоча почти пустой мешок со сменкой. Когда дверь закрылась, Татьяна осталась среди родителей одна, хотя минуту назад они с дочерью шли вместе.

Дмитрий Савельев стоял у ограды. Рядом был Никита: засунул руки в карманы и слушал отца, глядя куда-то вбок. Татьяна хотела пройти мимо, но Савельев заметил её.

— Доброе утро, — сказала она.

Он кивнул. Никита не повернулся.

— Вы вчера со Светланой говорили? — спросил Дмитрий.

— В коридоре. А что?

— Меня ночью спрашивали, кто оставался. Я рано вышел.

— Меня тоже спрашивали.

Он застегнул на сыне верхнюю кнопку куртки. Никита дёрнул плечом.

— Пап, ну хватит.

— Иди. Я после шестого заберу.

Мальчик побежал через двор. Дмитрий проводил его глазами и повернулся к Татьяне.

— Там камеру привезли. Дети сейчас начнут рассказывать всё подряд. Вы своей скажите, чтобы к ним не лезла.

Татьяна посмотрела через дорогу. Мужчина с камерой уже разговаривал с двумя женщинами.

— Я сказала.

Савельев хотел ответить, но из дверей школы вышла Любовь Андреевна. На ней была вчерашняя кофта, поверх неё — расстёгнутая куртка. Она заметила Татьяну, подошла и тихо попросила зайти.

— Ваша дочь уже пришла. Давайте сейчас поговорим, пока не начались уроки.

Татьяна спросила:

— О чём?

Учительница посмотрела на Дмитрия, потом на микроавтобус за дорогой.

— Не здесь.

Глава 4. Голос в коридоре

Любовь Андреевна привела её в пустую учительскую. На длинном столе стоял электрический чайник, рядом на блюдце лежали засохшие половинки лимона. Кто-то оставил открытым журнал с колонками фамилий. Учительница перевернула его обложкой вверх.

— Садитесь.

Татьяна осталась стоять.

— У меня к двум вызов. Потом Кира.

— Я не задержу. Вы кому-то уже рассказывали то, что написали мне ночью?

— Полиции.

Любовь Андреевна положила очки на стол. Одна дужка попала на мокрый круг от чашки.

— Понятно.

— Они сами просили сообщать, если что-то…

— Я понимаю. Вы правильно сделали, что сообщили. Но вы же помните, чем закончилась прошлая поспешность.

Татьяна стиснула ручки сумки. В феврале она слышала этот голос совсем другим: тогда Любовь Андреевна осторожно, как к больной, обращалась к ней по имени-отчеству. Теперь снова могла говорить «вы же помните».