А.М. Сунгурский – Она опять врёт (страница 10)

— Первые сообщения пришлёте, о которых говорили. С датами. То, что касается ссоры со Светланой.

Татьяна кивнула.

— Теперь ей не поверят? — спросила она.

Резников отодвинул клавиатуру.

— Я не знаю, что она видела. Для этого и будем спрашивать. Вчерашний вечер проверяем отдельно.

Татьяна не сразу поднялась.

— Скажите хотя бы, что со Светланой сделали.

— По предварительным данным, её задушили. Точные обстоятельства устанавливаем.

Татьяна посмотрела на собственные руки, лежавшие на сумке. Вчера она сняла чужую ладонь со своего рукава и ушла за хлебом. За стеной кабинета кто-то засмеялся; ей стало стыдно за то, что этот обычный звук вызвал такую злость.

В коридоре Кира сидела рядом с женщиной в сером жакете. У женщины были короткие волосы, мягкая тканевая сумка и бутылка воды. Она говорила с дочерью о том, где здесь туалет. Татьяне этот разговор понравился больше, чем если бы она услышала сочувствие.

— Полина Викторовна Титова, психолог, — представилась женщина. — Вы мама?

Кира вздохнула, словно мать и здесь пыталась занять слишком много места.

В кабинете подготовили камеру. Резников объяснил, зачем записывают разговор; спросил о возражениях. Кира посмотрела на мать. Татьяна ответила, что не возражает, и дочь тихо сказала то же. Психолог села сбоку, мать — чуть позади Киры. Резников попросил Татьяну не дополнять ответы, даже если ей кажется, что дочь забыла важное.

Он начал не с учительницы.

— Расскажи, что ты делала вчера после уроков.

Кира назвала время, когда закончились занятия, сказала, что дошла до дома, поела, потом гуляла с Ясей. Не глядя на мать, уточнила, что разрешения гулять не спрашивала.

— Где гуляли?

— По двору. Потом до школы.

— Зачем до школы?

— Просто.

— С Яной вместе?

— Сначала. Она домой раньше ушла.

Татьяна смотрела на волосы дочери. В хвосте выбилась тонкая прядка, электризовалась и прилипла к воротнику. Очень хотелось поправить. Она убрала руки под сумку.

— Ты говоришь, видела Светлану Погодину. Расскажи об этом сама, как помнишь.

Кира поёрзала.

— Я шла со стороны пятиэтажек. Там тропинка, не главные ворота, а к стадиону. Они стояли возле кассы. Только не прямо возле стены. Где калитка и фонарь. Костина мама и Любовь Андреевна.

— Как далеко ты была?

— Не знаю. Отсюда до той двери, наверное. Или дальше.

Она показала на коридор. Резников не переводил её жест в метры. Спросил, можно ли было видеть лица.

— Любовь Андреевна повернулась. Я сразу узнала. А Костина мама боком. Она в шапке была, такой чёрной, но я её тоже узнала.

— Что они делали?

— Стояли. У Любови Андреевны была папка. Костина мама в неё показывала. Потом Любовь Андреевна закрыла. Вот так.

Кира свела ладони. Правой ударила по левой тыльной стороной, получилось неестественно, и она тут же повторила жест.

— Что они говорили, ты слышала?

— Нет. Там дорога. Машины. Только она смеялась.

— Кто?

— Костина мама.

— А потом?

— Я ушла.

— Они остались?

— Наверное. Я не смотрела.

— Почему не посмотрела?

Кира перевела взгляд на психолога.

— Не хотела, чтобы учительница увидела.

— Почему?

— Мама думала, что я дома. Ну и… Она бы спросила, почему я здесь.

Татьяна знала эту интонацию. За словами «ну и» оставалось что-то ещё. Она наклонилась вперёд, но Полина Викторовна коротко посмотрела на неё, и Татьяна выпрямилась.

Дальше уточняли время. Кира сказала: после семи, но до того, как написала матери, что уже дома. Резников попросил показать сообщение. Девочка сама открыла переписку. Девятнадцать двадцать две.

— Когда ты его отправляла, где была?

Кира посмотрела на мать впервые с начала разговора.

— Уже почти дома.

Татьяна кивнула, хотя её никто ни о чём не спрашивал.

— «Почти» — это где? — уточнил Резников.

— Возле нашего магазина. Который во дворе. Не где мама покупала.

— Понял. Кого-нибудь ещё встречала по дороге?

Дочь перечислила пожилую женщину с собакой и двух ребят, знакомых ей в лицо. Фамилий их не знала; они окликнули друг друга прозвищами, которых она не разобрала.

Прошло минут сорок. Психолог предложила перерыв, и Резников остановил запись. В коридоре Кира выпила почти всю воду из бутылки Полины Викторовны. Татьяна дала ей свой платок вытереть мокрый подбородок. Дочь взяла его молча.

— Мам, я сегодня точно больше никуда не пойду?

— Домой поедем.

— Я не хочу на автобусе.

Татьяна проверила остаток на карте.

— Возьмём такси.

После перерыва долгое возвращение к вечеру не понадобилось: уточнили одежду, видимость, направление тропинки. Ничего нового Кира не сказала. Когда читали записанное, она попросила исправить «шла к стадиону» на «шла по тропинке возле стадиона». Татьяна почувствовала странное облегчение от этой маленькой поправки. Дочь хотя бы следила за тем, что за ней записали.

На выходе она спросила у Резникова, действительно ли Погодину убили. Он посмотрел на Татьяну, потом снова на Киру.

— Мы расследуем её смерть. То, что ты рассказала, проверим. Если вспомнишь что-то ещё, скажи маме, она свяжется со мной.