А.М. Сунгурский – Обратный адрес (страница 8)

— Ты смотришь так, будто я всё испортил.

Таисия сжала его локоть, потом разжала пальцы.

— У меня голова кругом, Валя. Я сегодня не знаю, как смотреть.

Он быстро взглянул ей в лицо.

— Что он сказал?

— Много чего.

— Про нас?

Она помедлила. Ей хотелось до разговора с сыном во всём разобраться. Днём она упрекала Фёдора за то, что он решил за неё, а теперь сама искала возможность выбрать, сколько правды дать Валерке.

— Он говорит, после сорок восьмого не писал нам. И деньги не посылал.

Сын замер. Учебник начал выскальзывать у него из-под руки, и он прижал его к боку.

— Совсем?

— Так говорит.

— А подписи?

— Я спросила. Не знает.

— Может, не хочет знать.

Таисия посмотрела на него.

— Ты почему так сказал?

Валерка пожал плечом.

— Люди всегда чего-нибудь не хотят знать.

— Ты сейчас из книжки со мной разговариваешь?

— Из какой книжки?

— Не знаю. Своими словами скажи.

Он дёрнул шарф с крючка и вскинул на шею. Свободный конец сбил кепку с гвоздя, и оба невольно посмотрели в кухню. Фёдор не вышел.

Валерка поднял кепку, отряхнул о колено и повесил обратно.

— Я не хочу, чтобы ты опять из-за него плакала, — сказал он тихо.

— А я не хочу, чтобы ты за меня решал, когда мне плакать.

Он втянул голову в воротник, как в детстве, когда получал совсем незаслуженный, по его мнению, выговор.

Таисия поправила ему шарф. Было бы легче обнять, но он стоял так прямо, что пришлось ограничиться шарфом.

— Иди. Только после занятий сразу домой.

— Я всегда сразу.

Валерка вышел.

Фёдор сидел у окна. На столе перед ним лежала развёрнутая карамель. Он раскусил её пополам; оранжевая начинка прилипла к бумажке.

— Слышал? — спросила Таисия.

— Дверь тонкая.

Она села напротив. Вода для чая остыла. Наливать снова не хотелось.

— Я тебя защищала, — сказала она. — Десять лет. Перед ним, перед людьми. Не потому, что ты просил. Мне самой было надо.

— Напрасно.

— Не говори так.

— А как?

Таисия посмотрела на его руки.

— Ты там был. Я здесь. У каждого своё было. Но ты не можешь сейчас прийти и сказать, что я напрасно жила.

Он поднял глаза.

— Я про защиту.

— А я про всё.

Во дворе застучали поленья. Степанида принесла обещанную растопку и сваливала её у сарая, старательно не глядя в окно. Дров оказалось гораздо больше, чем Таисия ожидала. Соседка выбрала хорошие, почти сухие.

Фёдор встал.

— Помогу ей.

Таисия не остановила. Она смотрела, как он надевает пальто, потом как поднимает у сарая рассыпавшиеся поленья. Степанида говорила без умолку. Фёдор иногда отвечал, и по наклону его головы было видно: он благодарен ей за то, что не приходится поддерживать разговор самому.

Когда он вернулся, на полу в сенях остались мокрые следы. Он сразу заметил их, нашёл тряпку и вытер. Таисия отвернулась. От каждого доброго, нужного движения становилось не легче, а труднее.

К шести пришла Лидия.

Она вошла без стука, в своём коротком пальто с меховым воротником, держа под мышкой газетный свёрток. При виде Фёдора остановилась посреди кухни, и с лица её исчезла вся дорожная торопливость.

— Доехал, — сказала она.

— Доехал.

Лидия положила свёрток на стол.

— А я Тасе рыбы принесла. На станции взяла, только что.

— Спасибо, — ответила Таисия.

Сестра сняла пальто, повесила на спинку стула и сразу начала разворачивать рыбу. Бумага промокла в одном углу.

— Надо сегодня приготовить. До завтра оставишь, уже не то. Где твоя большая сковорода?

— Внизу.

— Ты сиди, сиди.

Лидия всегда говорила «сиди» тому, чьё место уже собиралась занять. Таисия много лет принимала это как удобство: сестра принесёт, разделает, поставит. Сейчас ей хотелось отобрать у неё рыбу вместе с газетой.

— Лида, подожди.

— Что?

— Фёдор не признаёт письма.

Лидия остановилась, держа рыбу за хвост.