А.М. Сунгурский – Обратный адрес (страница 10)

Подписи не было.

Лидия протянула руку к бумаге, но Таисия придержала лист пальцами.

— Когда пришло?

— В начале октября.

— Откуда?

— На конверте видно. Наш город.

Таисия поднесла конверт к свету. В круглом оттиске название Вересовска читалось не полностью; две средние буквы легли на неровность бумаги. Дата была сентябрьская.

— И ты думал, это мы?

Фёдор посмотрел на неё.

— Потому и пришёл сперва к тебе.

Глава 4. Белые пуговицы — лето 1938 года

Платье Таисия испортила за три дня до регистрации.

Не всё. Полочку, на которую не хватало ткани, если кроить по долевой. Она решила, что небольшой поворот ничего не изменит: рисунок почти незаметный, голубые веточки на сером, а складки спрячут. Сложила выкройку, подвинула, ещё подвинула. Когда приметала к спинке и надела, правый бок потянуло вверх.

Мать смотрела, сидя на кровати. У неё на коленях лежала Лидина юбка с распущенным подолом.

— Рука-то где? — спросила она.

— Вот рука.

— Вижу, что вот. Ты опусти.

Таисия опустила плечо. Платье перекосилось сильнее.

Мать сняла очки.

— Распори.

— Я ещё не сшила.

— Тогда чего стоишь?

Лидия прыснула за дверью. Ей было пятнадцать; сестрина свадьба доставляла ей много хлопот и ещё больше удовольствия. Она успела сообщить трём подругам, что сестра выходит за железнодорожника, который может поднять её вместе со стулом. Фёдор действительно поднял однажды. Таисия сидела, поджав ноги, штопала чулок и так перепугалась, что уколола палец. Ему пришлось покупать новый напёрсток вместо утраченного: старый закатился в щель у печки.

— Выйди, — сказала Таисия.

— Я и так не вошла.

Лидия скрылась. За дверью ещё немного посмеялись.

Таисия стянула платье через голову. В волосах застряла булавка. Мать поднялась, помогла вынуть, потом взяла полочку и разложила на одеяле.

— Здесь полоску.

— Какую полоску?

— Из другой ткани. Обе стороны одинаково. Скажешь, фасон такой.

Таисия посмотрела на оставшиеся обрезки. Ткань на платье она выбирала сама, откладывала с зимы, ходила смотреть, не продали ли. Ей хотелось, чтобы на этот раз всё получилось сразу. Не фасон из нужды, не чужая вещь, из которой надо выкраивать свою.

— Я не пойду в полосках.

— Тогда в чём пойдёшь?

Ответа не было. Мать пожала плечами и вернулась к юбке.

В сенях застучали. Таисия успела надеть старое платье, прежде чем вошёл Фёдор. Он принёс коробочку с белыми пуговицами и сразу вытряхнул их на стол.

Пуговицы были большие, с перламутровым блеском. Шесть штук. Таисия просила маленькие, плоские, чтобы не оттягивали тонкую ткань.

— Гляди, — сказал он. — Лучше тех. Те совсем простые были.

Мать поджала губы.

Таисия провела пальцем по выпуклой пуговице. На пальце осталась прохлада.

— Федя, они тяжёлые.

— Зато настоящие. Мне продавщица сказала, на пальто берут, хорошо держатся.

— У меня платье.

Он посмотрел на неё, потом на пуговицы. Улыбка ушла с лица слишком быстро, и Таисия почувствовала себя жадной, неблагодарной. Фёдор ездил за ними после смены, потратил деньги, выбирал лучшее. Ей хотелось обрадоваться, но пуговицы лежали на столе и никуда не девались.

— Я другие возьму, — сказал он.

— Не надо. Эти пригодятся.

— А эти куда?

— На пальто. Потом.

— А сейчас-то другие нужны?

Таисия кивнула.

Фёдор собрал пять пуговиц. Шестую долго искал возле ножки стола, нагнувшись так, что мать попросила не удариться о край. Нашёл, показал Таисии и спрятал в коробочку.

— Ты со мной завтра поедешь. Пальцем ткнёшь, какие.

Она засмеялась. Ей стало легче от того, что он тоже смеялся, хотя и немного сердито.

Фёдор заметил платье на кровати.

— Уже готово?

— Нет.

— Наденешь?

— Не надену.

Он не понял. Таисия сама удивилась, как грубо ответила. Фёдор стоял у стола; от него пахло нагретым железом, пылью, табаком. Она захотела подойти, уткнуться лбом в его рубашку. Вместо этого стала объяснять долевую нить и нехватку ткани. Он слушал внимательно, но по лицу было видно: не понимал, почему нельзя отпустить снизу там, где потянуло.

— Там же всё равно подол есть.

— Федя, не в подоле дело.

— А если с другой стороны подтянуть?

Мать не выдержала и рассмеялась.

Фёдор посмотрел на неё, на Таисию, потом тоже улыбнулся.

— Ладно. Не лезу. Ты только скажи, что делать.

Таисия впервые за весь день перестала чувствовать, что платье надо немедленно победить.