А.М. Сунгурский – Обратный адрес (страница 12)

— Эту, — сказала она.

Фёдор потянулся за деньгами.

— У меня есть.

— Я возьму.

— Федя, подожди.

Он удивился и убрал руку. Таисия расплатилась сама, отдельно отсчитав за ленту. Потом они купили Фёдору недорогой гребешок: старый потерял два зуба и царапал кожу. Он долго отказывался, говорил, что ещё целых восемь осталось.

Дома мать помогла выкроить вторую вставку. Не произнесла ни слова о своём вчерашнем совете, только подвинула лампу. Лида держала платье на расстоянии и объявила, что так даже лучше. Таисия посмотрела на неё строго.

— Правда лучше, — сказала Лида. — Только я бы ещё рукава.

— Рукава не трогай.

Они закончили поздно. Таисия легла, не сняв кольцо ниток с пальца, и проснулась с красной полоской на коже.

В день регистрации было жарко. Фёдор пришёл задолго до назначенного часа, с мокрыми под мышками пятнами на новой рубашке. Таисия увидела и расстроилась: столько старалась, а ткань уже испорчена на вид. Потом он протянул ей букет, и она поняла, почему вспотел. Цветы он нёс через полгорода пешком, боясь смять в давке. Стебли были обёрнуты газетой, нижний лист размок.

— Они простые, — сказал он. — Других не было.

— Хорошие.

Она взяла букет обеими руками. Цветы пахли сухой землёй и чуть-чуть водой из ведра. Один стебель был надломлен. Таисия поправила его, обвязав ниткой от собственной наметки, которую забыла вынуть у пояса.

Мать проводила их до калитки. Лида пошла с ними, всё время забегая вперёд. Она хотела увидеть, как будут расписываться, и обижалась, что не пустят везде.

В комнате для регистрации стоял стол с потёртым краем. Женщина перелистала бумаги, уточнила фамилию, попросила подойти. Таисия так крепко держала букет, что пальцы устали. Фёдор взял цветы. Она расписалась прежней фамилией там, где ей показали, а потом ещё раз посмотрела на него, словно новое имя могло изменить лицо.

Не изменило. На лбу у него выступил пот, у воротника осталась светлая нитка. Она потянулась снять её. Женщина за столом подождала, пока Таисия уберёт руку, и продолжила говорить.

Обратно они шли медленно. Лида убежала сообщать матери, что всё случилось. Фёдор нёс букет. Таисия придерживала юбку, чтобы не зацепить крапиву.

— Ну, Круглова, — сказал он.

Она толкнула его плечом.

— Не привыкай командовать.

— Я ещё не начал.

— Вот и не начинай.

Он рассмеялся, обнял её так крепко, что пришлось остановиться посреди тропинки. Таисия прижалась щекой к влажной рубашке. Ей больше не было жалко ткани.

За столом собрались семь человек. Брат Фёдора не смог приехать, прислал короткую записку. Мать достала хорошие чашки, соседка принесла пирог, Лида разлила сладкий чай на скатерть и до вечера держала на пятне тарелку. Таисия ела мало: платье оказалось теснее, чем на примерке. Фёдор заметил, подвинул ей кусок пирога, потом, когда никто не смотрел, отломил половину себе. Она была благодарна за эту мелочь, хотя он даже не понял, что угадал.

Вечером гости разошлись. К новой комнате они пошли с двумя узлами. Коза стояла у калитки, и Фёдор заранее поднял узлы повыше. Хозяйка пожелала молодым счастья, потом долго объясняла, где нельзя оставлять воду, чтобы не разбухли доски. Таисия слушала серьёзно. Фёдор за её спиной закатил глаза. Она едва удержалась от смеха.

Когда остались вдвоём, он поставил узлы у кровати и сел.

— Устал, — сказал он.

Таисия тоже села. Они молчали. Все нужные слова за день уже были произнесены, а теперь оказалось, что можно не говорить.

Она стала расстёгивать маленькие пуговицы. Одну застегнула снова: Фёдор смотрел, и ей вдруг стало неловко. Он отвернулся к окну слишком старательно. Таисия засмеялась, взяла его за подбородок, повернула обратно.

— Своими большими пальцами ты бы ни одну не расстегнул.

— Давай попробую.

— Ещё оторвёшь.

Он осторожно коснулся пуговицы. На этот раз Таисия не стала объяснять, как правильно.

Через две недели у машинки слетел ремень.

Таисия перевозила её по частям: сначала деревянную крышку, потом станину, потом саму машинку, завёрнутую в старое одеяло. Мать хотела оставить у себя — Таисия всё равно приходила каждый день. Но на новом месте Таисии уже принесли юбку на переделку, и ей хотелось принимать работу у себя, складывать мерки в свой ящик, не убирать каждый вечер нитки ради Лидиных уроков.

Фёдор помог перевезти, прикрутил столешницу. На следующий вечер сел смотреть, как она шьёт. Таисия смущалась и оттого нажимала ногой слишком сильно. Ремень соскочил.

— Стой, — сказал Фёдор.

Она остановилась.

Он встал на колени, заглянул вниз, покрутил колесо. Сказал, что ремень растянулся, надо укоротить. Таисия знала, как это сделать, но Фёдор уже достал инструмент. Она дала ему попробовать.

Он укоротил слишком сильно.

Теперь колесо шло туго. Таисия провела строчку, оборвала нитку и подняла глаза. Фёдор перестал улыбаться.

— Дай сюда.

— Подожди. Сейчас можно назад соединить.

— Сам вижу.

В голосе прозвучало раздражение. Таисия отодвинулась от машинки. Муж сердился не на неё, она понимала, но сидеть рядом стало неприятно. За полчаса он дважды снимал ремень и дважды ставил обратно. Наконец получил нужную длину. На коже осталась лишняя дырочка.

— Теперь попробуй.

Таисия села. Машинка пошла ровно.

— Хорошо, — сказала она.

Фёдор поднялся, вытер пальцы тряпкой.

— Умеешь — сама делай. Чего же смотрела?

Она перестала шить.

Он услышал свои слова, помолчал, потом сел на кровать.

— Я не то сказал.

Таисия вытянула нитку из иглы.

— Ты хотел помочь. А теперь я виновата.

Фёдор смотрел на свои руки. На правой ладони чернела полоска машинного масла.

— Нет. Не виновата.

— Я же не над тобой смеялась.

— Ты вообще не смеялась.

Они оба замолчали. Из соседней комнаты донёсся стук посуды; хозяйка ужинала и, наверное, слышала каждое слово. Таисия вдруг почувствовала, как мало у них места даже для ссоры. На улице можно было отойти, дома — только отвернуться.

Фёдор взял со стола коробочку с большими пуговицами. Она хранила её, хотя пальто пока не шила. Он пересчитал пуговицы, закрыл.

— Бестолковый я в твоих делах, — сказал он.

— Ты не бестолковый. Ты злишься, когда не получается сразу.

— А ты нет?