А.М. Сунгурский – Обратный адрес (страница 4)

Она сунула в топку ещё две щепки. На дне кастрюли что-то сухо щёлкнуло.

Суп ели молча. Фёдор держал ложку левой рукой. Правой придерживал край тарелки, хотя та не двигалась. Он не торопился, но доедал каждый кусок прежде, чем брал следующий, и хлеб ломал над столом, чтобы крошки не падали на пол. Таисия тоже стала есть аккуратнее. Раньше они не церемонились за кухонным столом; теперь любое движение казалось слишком громким.

Он съел вторую тарелку. Она подлила кипятку в заварочный чайник и поставила блюдце с сахаром.

— Сахар бери.

Фёдор взял один кусок, расколол зубами и положил половину на блюдце. Таисия достала из сумки субботнее письмо. Разгладила его рядом со своей чашкой.

— Ты мне объясни, — сказала она. — Может, ты просто забыл? Я сама не всё помню, что пишу. Тут Миле совет. Ты её не знаешь, я тебе рассказывала.

— Я не писал этого.

— А руку когда повредил?

— В сорок восьмом.

— Вот. Оттуда и пошло. Ты написал, что теперь товарищ помогает.

Фёдор посмотрел на свою кисть.

— Было.

Она ухватилась за это слово.

— Как его звали?

— Родион. Нестеров.

Чайник тихо постукивал крышкой. Таисия пододвинула его ближе к стене.

— Борисович?

— Кажется.

— У меня от него переводы. Почти все последние от него. Ты писал, он помогает.

Фёдор взял письмо снова.

— Здесь его фамилии нет.

— В других есть. Когда объяснял, куда ответ посылать. Через него удобнее.

— Удобнее кому?

Таисия не ответила. Слова, которые годами стояли на своих местах, вдруг начали требовать объяснений. «Удобнее». «Через верного человека». «На работе теперь по-другому». Она читала их между стиркой и шитьём, возвращалась к ним в постели, когда дом наконец замолкал. От письма ей нужно было прежде всего узнать, что Фёдор жив.

— Вы вместе были? — спросила она.

— Одно время.

— Долго?

— До сорок девятого.

— А потом?

— Вышел он.

Таисия смотрела на него, пока смысл этих двух слов не стал полным.

— В сорок девятом?

— Да.

— А ты где был?

— Где и прежде.

Он сказал это без злости, почти устало. Она почувствовала, что спрашивает не о том, хотя все вопросы были нужными.

В сенях скрипнула доска. Оба повернули головы. Из-за двери донёсся голос соседки:

— Тая, это ты? Там дрова привезли к Ворониным. Они пустые поленья отдают, из середины гнилые, на растопку. Тебе оставить?

Таисия поднялась.

— Оставь, Степанида. Спасибо.

— А чего ты днём?

— Муж приехал.

За дверью стало тихо. Потом ручка пошла вниз и тут же поднялась.

— Фёдор, что ли?

— Он.

— Ну… Ну, с приездом, Фёдор Павлович!

— Спасибо, — ответил он, не вставая.

— Я вам поленья у сарая сложу. Вы тут сами.

Шаги быстро удалились. Через четверть часа о возвращении Фёдора будет знать вся улица. Таисия не могла решить, плохо это или хорошо. Она десять лет добивалась, чтобы люди произносили его имя без особого голоса. Теперь такой голос появился даже у Степаниды, которая в голодную зиму подбрасывала им картошку и всегда делала вид, будто ошиблась ведром.

Таисия вернулась к столу.

— Значит, Нестеров на свободе был. Мог получать от тебя и мне переписывать?

— Зачем переписывать?

— Не знаю. Я у тебя спрашиваю.

Фёдор отложил лист. На бумаге осталась влажная круглая отметина от его пальца.

— Я после сорок восьмого тебе не писал.

На плите зашипела капля. Таисия вытерла её тряпкой. Потом заметила, что держит тряпку, и положила обратно.

— Совсем?

— Совсем.

— Девять лет?

Он кивнул.

— И о Валерке не спрашивал?

— Мне говорили.

— Кто?

— Тот же Родион. Писал несколько раз.

— Он знал, что мы от тебя получаем?