А.М. Сунгурский – Обратный адрес (страница 3)
— Весной из дневной школы ушёл. В мастерские пошёл. Я писала.
Фёдор поправил мешок на плече. Из него снова что-то стукнуло.
— В какие мастерские?
— Вагонные. К Фролову. Учеником. А учится теперь вечером.
— Семнадцать ему.
Таисия остановилась.
— Федя.
Он тоже остановился, сделав ещё полшага. Между ними оказался край большой лужи. В воде плавал раздавленный спичечный коробок.
— Ты письма мои получал?
Фёдор посмотрел на трамвайные рельсы, уходившие в сторону вокзала. Трамвай в Вересовске пустили три года назад. Его взгляд задержался на проводах, словно ответ был там.
— Какие?
— Все. Про Валерку. Про работу. Про то, что мать умерла.
— Про мать знаю.
— Откуда?
— Сказали.
— Кто сказал?
Он посмотрел на неё.
— Дома, Тая.
Она уже слышала, как в ней поднимается голос, которым разговаривала с Валеркой, когда тот скрывал двойку. Остановить этот голос удалось с трудом. Перед ней стоял человек, десять лет проживший там, куда она не могла его вернуть никакими упрёками. Ему надо было поесть, вымыться, снять чужое пальто. Она хотела бы сначала сделать всё это и только потом спрашивать. Но слово «какие» держало её за горло.
— Один вопрос, — сказала она. — Хоть на один ответь. Ты мне денег посылал?
Фёдор открыл рот и закрыл. Теперь он смотрел прямо на неё.
— Каких денег?
За их спинами с грохотом прошёл грузовик. Таисия подождала, пока он удалится.
— Переводы. Пятьдесят, восемьдесят. Зимой сто двадцать пришло. На зубы. Ты же помнишь, я задний вырвала, а потом второй пришлось.
Он медленно покачал головой.
— Не посылал.
— Сам, может, не посылал. Через человека.
— Ни через кого.
Она оглянулась на очередь у магазина. Кто-то смеялся, прикрывая газетой банку с селёдкой. Жизнь вокруг была настолько обычной, что Таисии стало стыдно стоять посреди улицы и держать мужа за рукав.
Она отпустила.
— Вон туда, — сказала она. — Через сквер теперь короче.
Фёдор послушно повернул. Прежде он всегда выбирал дорогу сам.
Таисия шла рядом и думала о сто двадцати рублях. Она помнила каждую покупку: зубному технику отнесла не сразу, сначала заплатила за уголь, потом два вечера шила соседке юбку, чтобы вернуть из заработанного. Фёдору написала, что всё сделала, и ещё приложила смешной рисунок: собственное лицо с огромным белым зубом. Он ответил, что такого зуба хватит на двоих.
Тот ответ лежал дома, под синей тесёмкой.
Она точно знала, где.
Глава 2. На троих
У калитки Фёдор снял мешок с плеча и посмотрел на крышу.
— Перекрывали?
— Три года назад. С нашей стороны.
— Правильно. У трубы текло.
— Не у трубы. У конька. Ты ещё хотел заняться.
Он провёл ладонью по калитке. Нижняя доска была новая, светлее остальных. Таисия отперла дверь и только в сенях заметила, что держит ключ так крепко, что зубцы отпечатались на пальце.
В доме было холоднее, чем накануне вечером. Перед уходом она растопила ненадолго, рассчитывая вернуться после шести. Теперь придётся добавлять. Уголь лежал в сарае, а вода в ведре успела набрать запах железа.
— Раздевайся, — сказала она. — Сейчас согреемся.
Фёдор вошёл в кухню и остановился возле стола. Здесь некуда было поставить мешок, чтобы он не мешал: слева стояло ведро, справа табурет с корзиной белья. Таисия забрала корзину. Фёдор положил мешок на освободившийся табурет, но горловину не развязал.
Она помогла ему снять пальто. Под пальто была тёмная рубаха с серой заплатой под мышкой. Ворот потёрся до белого. Ей захотелось немедленно унести рубаху, выстирать, распороть воротник и переставить его другой стороной. Фёдор придержал ткань у груди, словно угадал её желание.
— Есть во что переодеться, — сказал он. — Там.
— Я и не спрашиваю.
Он повесил кепку на гвоздь. Это был его старый гвоздь, над вешалкой, слишком высоко для Таисии. На нём давно висела верёвочная авоська. Фёдор молча снял её и переложил на комод.
Таисия надела передник и достала с полки глубокую тарелку. Потом вторую. Убрать вторую было бы заметно, и она оставила обе, хотя есть не хотела.
— Картошка с капустой. Мяса нет.
— Поем.
— Я за хлебом не успела.
— Тая, поем.
Она поставила кастрюлю на плиту. Фёдор сидел, положив кисти на колени, и смотрел, как она двигает заслонку. Когда вспыхнули щепки, отвернулся к окну.
— Сам сложил? — спросила Таисия, кивнув на печку.
Он сначала не понял.
— В сороковом. Ты же помнишь. С Пахомовым.
Она, конечно, помнила. Ей нужно было задать вопрос, на который у них окажется один ответ.
— Пахомов всё учил, где трубу вести, — сказал Фёдор. — А сам потом в саже сидел до ушей.
— Ты ещё белую наволочку взял вытираться.
— Какую белую?
— Новую. Из приданого.
— Полотенце брал.
Он произнёс это с такой старой, несомненной уверенностью, что Таисия чуть не улыбнулась. Десять лет не помогли ему признаться в испорченной наволочке.