А.М. Сунгурский – Дом с последним жильцом (страница 1)
А.М. Сунгурский
Дом с последним жильцом
Глава 1. На две порции
Уже в автобусе Раиса вспомнила, что положила одну вилку.
Она полезла в сумку между коленями. Сверху лежала чистая рубашка, ниже, завёрнутый в полотенце, — контейнер с запеканкой. В боковом кармане прощупывались ключи, упаковка таблеток и вилка. Одна. Михаил свои приборы вчера упаковал, все до последней ложки: решил, что так легче будет собраться. Потом звонил и спрашивал, чем ему размешать сахар.
— Отвёрткой, — сказала она. — Помой только.
— Так и знал, что от тебя человеческого слова не услышишь.
Но засмеялся.
Теперь придётся есть по очереди. Она посмотрела в окно и представила, как он будет выбирать большую половину, уверяя, что режет поровну. В запеканке было больше кураги, чем он любил. Не из вредности — слишком поздно спохватилась. Можно было оставить пару кусочков на своей стороне.
Через проход девочка в белой шапке пыталась удержать ухо наушника: оно всё время выскакивало. Мать, не поворачиваясь к ней, поправляла застёжку на рюкзаке. В воскресенье утром люди ехали куда-то с такими серьёзными лицами, словно их там ждали с проверкой.
Раиса тоже волновалась. Хотя везла всего лишь завтрак.
Сын не одобрял завтрак, рубашку, переезд Михаила и особенно то, что она уступила ему под инструменты свой шкаф. Егор считал, что в шестьдесят семь лет мать наконец получила приличную квартиру и вправе жить спокойно. Он произносил это с нажимом: вправе. Разговаривать о том, что она вправе и не жить спокойно, Раиса перестала после второго раза. Сын обижался, а она начинала оправдываться, будто привела с улицы собаку.
Михаил собакой бывать не собирался. Шкаф осмотрел, сказал, что петля просела, и хотел приняться за неё немедленно. Она отобрала у него сумку.
— Это тебе место показали. Никто не просил отрабатывать.
— Петлю всё равно надо подтянуть.
Так у них и прошло первое знакомство с новой квартирой. Потом он целых три недели находил причины не переезжать. Ещё проверят воду. Надо дождаться человека с машиной. В новом доме, оказывается, плохо закрывается дверь в тамбур, а это, по мнению Михаила, делало переезд невозможным. Наконец в пятницу он сказал, что договорился на понедельник. Без нажима с её стороны. Сам.
На остановке Раиса пропустила вперёд девочку с наушниками и вышла следом. Дождя не было, но над Тверью висело низкое белёсое небо; к полудню оно могло сделаться любым. Она поправила сумку на плече. В старом дворе, в отличие от нового, автобус не было слышно. За поворотом он сразу пропадал, и начиналась дорога между гаражами, где до сих пор пахло железом и опавшими листьями.
В этом месте всегда собиралась лужа. Раиса наступила на плоский камень, потом на второй. Её давно никто не просил принести хлеба по пути или заглянуть к кому-нибудь на минуту. Дойти от остановки до дома стало возможно за шесть минут. Раньше уходило двадцать.
Дом показался из-за жёлтой стены бывшей котельной. Длинный, в пять этажей, он стоял боком к ветру. На первом этаже третьего подъезда два окна были зашиты светлыми щитами. Выше темнели стёкла. На одном ещё оставалась бумажная снежинка, которую никак не могло оторвать. Раиса помнила, кто её вырезал: внучка Носовой, хотя теперь эта внучка сама учила детей и наверняка считала, что никогда не занималась такой ерундой.
У крайних подъездов висели таблички о запрете посторонним входить. Кое-кто понимал слово «посторонние» по-своему. Раиса, например, не чувствовала себя посторонней. Четыре десятка лет здесь стирала, ругалась, провожала мужа на смену; последние девять прожила уже без него. Два месяца в другой квартире не успели это изменить.
На стоянке была белая машина с зелёным пятном на задней двери. Кажется, Судаковых. Раиса подошла ближе, но номера не рассмотрела: взгляд задержался на окнах Михаила. Шторы на кухне были раздвинуты. Стекло мутно отражало котельную; свет внутри она различить не могла.
Она позвонила.
Длинные гудки сменились короткими: Михаил не ответил. Раиса убрала телефон и нажала ручку подъездной двери. Та подалась сразу. На тугую пружину, из-за которой она прежде не могла пройти с полными сумками, Михаил ворчал тридцать лет. Теперь дверь закрывалась едва-едва. Вчера он говорил, что кто-то опять её подпёр.
Внизу пахло остывшим табаком.
— Миш, это я!
Она позвала скорее по привычке: с первого этажа на третий он всё равно бы не услышал. Потом поставила сумку на нижнюю ступеньку, щёлкнула выключателем возле почтовых ящиков и высвободила шарф из-под лямки. Когда подняла голову, лестницу уже освещала лампа.
На краю ступеньки лежала тапка. Клетчатая, с продавленной пяткой: Михаил надевал её не нагибаясь, как шлёпанец.
— Опять бросил, — сказала Раиса и подняла глаза.
Он лежал выше, на промежуточной площадке, плечом к стене. Одна рука была под ним, другая вытянута к перилам. На щеке темнело пятно. Подбородок упирался в ворот старой синей кофты — не той, которую она вчера просила надеть.
Раиса подхватила сумку и поднялась. Хотела поправить ему ворот: казалось, он просто не может повернуть голову из-за ткани. Опустилась на колени, взяла за кисть, чтобы убрать руку с дороги, и отпустила. Потом коснулась щеки.
— Миша.
Сумка съехала с плеча. Внутри стукнула вилка.
— Миша, я приехала.
Раиса отняла ладонь. Положила обе руки себе на колени. Она уже знала, что не станет трясти его за плечо, сердиться, требовать открыть глаза. Всё, что умела делать с живым Михаилом, вдруг оказалось непригодным.
Из кармана она достала телефон, вызвала помощь. Адрес назвала точно, потом повторила номер подъезда. На вопрос, кто ей этот человек, ответила:
— Мы завтра собирались переезжать.
Ей пришлось повторить, что он не отвечает, что рука холодная. Прижав аппарат к уху, она наклонилась к лицу Михаила. Ждала дыхания. В трубке отсчитывали секунды; шарф соскользнул ей на руки. Когда сказали, что машина направлена, услышала скрип наверху и подняла голову.
— Кто там?
Над ней сходились пустые пролёты. Раиса назвала Михаила ещё раз, хотя спрашивала не его.
Голос в телефоне спросил, смогут ли врачи попасть в подъезд. Она посмотрела вниз. Дверь, которая прежде захлопывалась с силой, сейчас еле держалась на пружине; всё-таки Раиса сняла шарф, спустилась к выходу и зажала его между полотном и коробкой. Руку с телефоном вытянула перед собой, словно ей могли помочь увидеть дорогу.
Наверху коротко ударило — окно или дверь. Она вернулась к Михаилу.
— Спуститесь, пожалуйста! — позвала в лестничный колодец. — Тут надо помочь.
Никто не отозвался. Раиса подождала, держась за перила, потом села рядом с сумкой. Контейнер мог открыться от удара; запеканка лежала под рубашкой, которую он уже не наденет.
Мысль была такая нелепая, что она всхлипнула. Не заплакала — только всхлипнула, как от попавшей в горло воды.
Зелёная краска на стене вздулась над плинтусом. Когда-то Раиса добивалась светло-бежевой; управляющая организация уверяла, что такой нет на складе. Михаил сказал, что всем придётся жить в огурце. Она тогда обиделась: сначала согласился помочь, а как дошло до дела — одни шутки.
Внизу качнулась дверь. Конец шарфа волочился по полу. Раиса видела его отсюда и следила, чтобы дверь оставалась открытой.
Сначала во дворе появилась скорая. Потом полицейская машина. Сотрудник в тёмной форме попросил Раису спуститься, и она неожиданно возразила:
— Он один останется.
— Там врачи.
— Я знаю. Но они же уедут.
Молодой сотрудник замолчал. Потом взял её сумку. Она позволила, придерживаясь за перила; на коленях остались белые полосы от пыли.
На улице оказалось светлее, чем она думала. Окно кухни Михаила уже не отражало стену. Теперь за стеклом можно было различить белый бок холодильника. Раиса смотрела на него, пока полицейский спрашивал её фамилию. Ей казалось, что она уже назвала. Может быть, врачу.
— Горбунова. Раиса Константиновна.
— Вы здесь проживаете?
— Жила.
Он поднял глаза от блокнота.
— Теперь в другом месте, — пояснила она. — Здесь он остался один.
В эту минуту открылась дверь первого подъезда. Вышел мужчина с рюкзаком, увидел машины и остановился на пороге. Раиса узнала Руслана Быстрова не сразу. Он отпустил бороду, а хорошая его куртка, в которой он обычно приезжал, была расстёгнута поверх растянутой футболки. Волосы с одного бока примялись.
— Что случилось? — спросил он.
Раиса ответила не ему, а полицейскому:
— Вообще-то один.
Руслан спустился на ступень ниже. Оглянулся назад, будто в пустом подъезде кто-то мог подсказать, куда теперь идти.
С другой стороны двора быстрым шагом приближалась Людмила Судакова. На ней была короткая светлая куртка, неподходящая к погоде. Она всё время трогала карманы: сначала правый, потом левый. Увидев Раису, сбавила шаг.
— Раечка…
Раиса повернулась к ней. Очень хотелось, чтобы кто-нибудь из знакомых сказал, что произошло. Назвал простую причину. Пожалел её так, чтобы можно было расплакаться. Но Людмила смотрела мимо, на открытую подъездную дверь, и её лицо делалось всё более внимательным.
— Это Михаил? — спросила она.