А.М. Сунгурский – Дом с последним жильцом (страница 4)

Руслан вспомнил это и замер с курткой в руках.

— Ты сюда поселился? — спросил вчера Михаил Аркадьевич.

— Вещи разбираю.

— По ночам?

Руслан ответил грубо. Теперь с точностью до слова не мог вспомнить, как именно. Кажется, предложил следить за своей квартирой и не совать нос в чужую. Ковалёв тоже не смолчал. Сказал, что пора отдавать долги, а не изображать из себя хозяина всей улицы. Руслан подошёл вплотную. Он не ударил его, даже не толкнул, но подошёл слишком близко, и Михаил Аркадьевич встал со скамейки.

Из третьего подъезда кто-то вышел. Ковалёв сказал тише:

— Я тебе про деньги не собирался напоминать. Сам начал.

— Вы про всё собираетесь, — ответил Руслан.

Он ушёл наверх, по дороге зацепился рюкзаком за дверную ручку и рванул так, что едва не порвал лямку. Стыдно было не перед Ковалёвым. Стыдно, что обыкновенная ручка способна его остановить.

Теперь во дворе спрашивали что-то у Раисы. Она сидела очень прямо. Людмила Судакова приехала или пришла; её машину Руслан заметил ещё вчера. Ковалёва не было.

Он застегнул куртку, потом расстегнул. Рядом с диваном лежал пакет с едой. Руслан затолкал его за спинку, словно продукты могли выдать его лучше, чем матрас и одеяло. Потом вынул обратно.

Прятать кефир от полиции было уже совсем ни к чему.

В машине Шестаков предложил ему сесть вперёд. Руслан выбрал заднее сиденье. Ему казалось, если сесть рядом, придётся всё время поворачиваться лицом к этому молодому человеку. Сзади можно смотреть в окно.

— Давайте сначала имя, отчество, — сказал Шестаков.

Он говорил без нажима, но Руслан слышал нажим в любом вопросе. Паспорт оказался в наружном кармане рюкзака, где он хранил его с тех пор, как начал ездить по собеседованиям. Протянул документ и вдруг испугался, что его сейчас заберут насовсем.

Шестаков переписал данные и вернул.

— Вы говорите, ночевали в доме. В какой квартире?

— Восемнадцатой.

— Она вам принадлежит?

— Принадлежала. Там вещи остались.

— Сейчас кому принадлежит?

Руслан объяснил. Документы о передаче они с Надей подписали летом, деньги получили. Купили бы что-нибудь, если бы он не решил, что правильнее сначала закрыть одно обязательство, потом второе, а оставшееся подержать в деле. Об этом он говорил коротко, без суммы. Шестаков не стал изображать, будто всё понял, уточнил, имел ли Руслан разрешение оставаться.

— Нет. Не имел.

Произнести это оказалось легче, чем «негде жить».

— Сколько ночей?

— Две. До этого иногда заходил. Не жил постоянно.

Шестаков записывал. Руслан видел в зеркале только его брови.

— Кроме вас кто-нибудь ночевал?

— В моей квартире — нет.

— В других?

Руслан хотел ответить, что понятия не имеет. Но потом вспомнил свет в окне третьего подъезда, который горел, когда он шёл от магазина. Помнил и звук воды за стеной, только где именно слышал, сейчас не смог бы определить. Здесь вода всегда говорила громче людей. На пятом этаже по стояку узнавали, когда на первом начинают стирать.

— Я видел свет. В третьем. Вечером.

— Какое окно?

Руслан посмотрел на дом. Вчера он стоял ближе, голова была запрокинута иначе. Теперь этажи сдвигались, и то, в чём он минуту назад был уверен, не желало становиться номером квартиры.

— Не скажу. Выше второго. Но я мог ошибиться.

Шестаков вышел с ним из машины и дал посмотреть с дорожки, по которой Руслан возвращался. Никто не торопил. Это почему-то разозлило сильнее, чем окрик: приходилось самому отвечать за сказанное.

— Там, — показал он. — Кажется. Я не буду врать, что точно.

— Хорошо. А с Михаилом Аркадьевичем вчера виделись?

Руслан почувствовал, что опять хочет сунуть руки в карманы. Там лежали ключи. Острые зубцы давили в ладонь.

— Да.

— Разговаривали?

— Разговаривали.

Шестаков ждал. Руслан смотрел на скамейку, где сейчас сидела Раиса. Та самая скамейка. На ней никак не могло помещаться столько всего: вчерашняя ссора, сегодняшнее горе, его собственное утро, которое несколько часов назад ещё можно было прожить иначе.

— Поссорились, — сказал он.

О ссоре Евгении рассказал уже Шестаков. Она вышла из подъезда, согревая руки в карманах: перчатки, в которых работали внутри, сняла, а обычные остались в сумке. Руслан ждал возле машины.

— Сам сообщил? — уточнила она.

— Сам. Говорит, долг. Условия пока не выяснил подробно. Предлагает показать квартиру.

— Сначала оформим, как положено.

Евгения подошла к Руслану. Он тут же выпрямился. В её памяти он остался тощим мальчишкой на четыре года старше, который однажды на спор проехал по двору на велосипеде задом наперёд. Настоящий Руслан был тяжёлый, с красными веками и невыбритой шеей. Детская картинка совершенно не помогала разговаривать с ним.

— Мне нужно понять ваш вчерашний вечер, — сказала она. — Не только ссору.

— Я его не трогал.

— Я услышала.

— Не «услышала». Не трогал.

Она не стала спорить о слове. Спросила, когда он пришёл. Руслан показал чек из магазина: семнадцать сорок восемь. Время на чеке само по себе не говорило, когда он вошёл во двор, но давало точку, от которой можно было идти дальше. Руслан сказал, что после покупки никуда не заходил.

— Зачем вы принесли чек? — спросила Евгения.

Он удивился.

— У меня все теперь в карманах. Считаю, куда деньги ушли.

На бумаге были кефир, яблоки, хлеб и сырный продукт со скидкой. Евгения положила чек на чистый лист, чтобы не держать пальцами за влажный угол. Руслан отвёл глаза.

Долг составлял восемь тысяч. Весной Ковалёв одолжил их до конца месяца. Конец месяца давно прошёл. Михаил Аркадьевич несколько раз напоминал, Руслан обещал отдать и не отдавал. Вчера речь зашла не столько о деньгах, сколько о ночлеге. Ковалёв сказал, что не желает отвечать за человека в пустой квартире. Руслан ответил, что его никто и не назначал ответственным.

— Вы угрожали ему?

— Я сказал, чтобы отстал.

— Какие слова?

Руслан потёр лоб.

— Не помню точно. Что-то вроде: «Ещё раз полезете — пожалеете». Вы это и запишите. Я сейчас начну красивее придумывать, потом кто-нибудь слышал, и будет хуже.

Евгения подняла глаза. Он смотрел на землю. Никакой особенной честности на его лице не было: страх, усталость и раздражение от того, что приходится самому подкладывать себе неприятности.