А.Л.О.Н. – В сознание… (страница 8)
Когда Виктор снова открывает глаза, яркий солнечный свет уже заливает всё вокруг. В комнате неподвижно стоит женщина в белом халате с планшетом в руках. Виктору кажется, что ей около сорока, но сказать точно невозможно: лицо лишено возраста, взгляд слишком спокойный, почти отстранённый. В нём нет ни любопытства, ни усталости, ни тепла. Лицо одновременно зрелое и юное. Что-то в её взгляде, осанке, странной неподвижности настораживает, будто она не совсем настоящая. Увидев, что он проснулся, женщина оживает, подходит ближе и наклоняется. Движения слишком выверены, словно она играет заранее отрепетированную роль, не вполне понимая её смысл.
– Как вы себя чувствуете, мистер Малышев? – спрашивает она, глядя на него и делая пометки в планшете. – Как спалось?
– Отлично, спасибо. – Он и правда чувствует себя очень хорошо. Отчего и настроение позитивное.
– Ну вот, консул, я же говорила, что вам необходимо отдохнуть, и всё как рукой снимет. – Она снова что-то помечает в планшете и достаёт из кармана электронный градусник. – Пожалуйста, откройте рот.
– Вы говорили? Кому говорили? Я вас впервые вижу, мисс?..
Виктор настораживается и смотрит на женщину. Та же удивлённо поднимает бровь. Слишком резко, слишком демонстративно, словно хочет, чтобы Малышев это заметил. Затем оборачивается к столу у противоположной стены, над которым висит большое зеркало в обычной пластиковой оправе, вглядывается в своё отражение и, поправив выбившиеся из аккуратного пучка чёрные волосы, говорит:
– Миссис Кордон. Меня зовут Мария Кордон, я главный врач нашей больницы. Вчера, к сожалению, не смогла приехать сама, поэтому консультировала по телефону мою помощницу Элен. Но будьте уверены: если бы я знала, что вы такой интересный молодой человек…
Она снова поворачивается к нему, смотрит прямо в глаза, подходит ближе и подмигивает. Жест выходит чертовски искусственным, как будто она исполняет заранее отрепетированную роль, не вполне понимая её смысл.
Виктор не двигается. Он чувствует, как внутри поднимается лёгкая волна недоверия. Всё в этой женщине кажется слишком чётким, слишком выстроенным. Он наблюдал такое у людей, которые привыкли жить под наблюдением, или у тех, кто давно заменил искренность на протокол. И всё же он кивает, стараясь не выдать напряжения.
– Миссис Кордон, может быть,
– Конечно, мистер Малышев. Тед приедет чуть позже, вы как раз успеете отведать наш больничный завтрак. – Доктор нежно улыбается и всем видом показывает своё расположение. – Насчёт полей, это местная культура, которая, можно сказать, не дала нам умереть, – она запинается, но поспешно добавляет: – с голоду. Она очень питательная, и большинство наших блюд содержат её в своём составе. На завтрак вы сами в этом убедитесь.
Виктор замечает, что её речь звучит не правильно. Слова, конечно же верные, только разве так говорят? Её речь режет слух. Словно она выучила язык по учебнику, и никогда не говорила на нём с живыми людьми. Но консул останавливает себя: за двести лет изоляции Синтак – официальный язык Галактической Республики, мог сильно измениться, особенно на отдалённой колонии, где нет связи с остальным миром. Возможно, это просто местная норма.
– А что насчёт светящейся пыльцы? – Виктор не может успокоиться. Он ясно понимает, что всё произошедшее вчера ему не привиделось. Особенно щупальца, пытающиеся забраться в его горло.
– Не понимаю, о чём вы, мистер Малышев, – совершенно без эмоций произносит Мария.
– Вчера вечером, проезжая это огромное поле, я заметил облако пыльцы, и оно светилось и переливалось, как пайетки на дешёвом вечернем платье, – выкладывает все карты Виктор.
– И всё же, мне нечего вам ответить на это, мистер Малышев. Возможно, закатный свет местного солнца, кстати, мы по привычке зовём эту звезду Солнце, знаете, так далеко от дома, брошенные на произвол судьбы… – Она смотрит в окно и замолкает, словно теряет суть разговора.
Тишину нарушает стук в дверь. Она тут же отворяется, и в комнату входит молодой человек с тележкой, на которой сервирован завтрак. Большая тарелка с яичницей из четырёх яиц, с краю лежит что-то, напоминающее котлету. На другой тарелке нарезаны овощи: обычные земные помидоры и болгарский перец. На отдельной тарелке лежат тосты. И большой стакан с жидкостью, напоминающей морс.
Доктор Кордон мило предлагает отведать завтрак, обещает связаться с Тедом и попросить его приехать, после чего откланивается.
Виктор садится поудобнее на кровати и придвигает к себе столик на колёсиках. Завтрак выглядит вполне земным. Яичница из обычных куриных яиц, без сюрпризов. А вот котлета вызывает интерес: похоже, куриный фарш смешан с каким-то местным растением, напоминающим шпинат, но с более плотными волокнами и ярким, ни на что не похожим вкусом. Наверное, это та самая капуста, которую они выращивают на полях. Всё съедобно, даже сытно, но вкус вызывает у Виктора лёгкое недоверие, как будто еда слишком идеальна для колониальной больницы.
А вот жидкость, по цвету напоминающая морс, оказывается самым противным, что он когда-либо пил. Очень кислая, почти как уксус, разведённый водой. Виктор делает один глоток и этого ему вполне достаточно. Остальное остаётся нетронутым.
Как только консул заканчивает с завтраком, в дверь снова стучат. На этот раз входит Тед. Он здоровается вежливо, сдержанно, но в голосе слышится нечто похожее на искреннюю заботу.
–Как вы себя чувствуете, мистер Малышев?
Виктор кивает, наблюдая за ним. Кажется, в Теде есть что-то более живое, чем в Марии. Его движения сегодня не такие выверенные, интонация правда, остаётся ровной, но уже знакомой. Очень хочется завалить его вопросами о вчерашней поездке, но Виктор сдерживается. Он почти уверен: Тед ничего не скажет. Или не сможет. Или не имеет права.
– Вчера вы знатно переволновались, консул, – неожиданно начинает Тед. – Я было подумал, у вас эпилептический припадок или что-то вроде того. Я не очень разбираюсь в… земных болезнях.
– А что ты вчера видел? – как можно аккуратнее спрашивает Виктор. – И где тебя так долго носило? Я думал, ты вообще больше не вернёшься! – Эмоции становится трудно скрывать.
– Но меня не было пару минут, я буквально туда и обратно. А когда вернулся, вы уже лежали на земле…
– Ясно, значит, ты ничего не видел.
– Не-а, не видел, а что должен был увидеть?
– Забей, Тед, – спорить и что-то доказывать нет смысла. Пора собираться на встречу с комендантом. – Дай мне пару минут, я переоденусь, и поедем в офис к коменданту.
– Да, конечно. Я подожду снаружи, у машины.
3.
Выйдя из больничного бокса, Виктор оказывается на небольшой пыльной площади. Яркий солнечный свет бьёт в глаза, и ему приходится прищуриться, почти полностью закрыв веки. Глазам нужно время, чтобы привыкнуть к дневному свету. Слишком резкому и слишком прямому. Но несмотря на резь в глазах, он тут же осматривается. Площадь окружена старыми зданиями из потёртых пластиковых боксов. Стандартные временные постройки, напечатанные на принтере ещё на заводах Республики, специально для колонистов. Их легко собирать по прибытии на новое место, и обычно они нужны только на первое время. Уже через пару лет, когда инфраструктура и производство на осваиваемой планете налаживаются, такие здания заменяют на новые капитальные строения, более уютные для проживания колонистов.
Но здесь ничего не заменили.
Виктору становится не по себе. Он не видит ни следов стройки, ни признаков обновления. Всё вокруг выглядит так, будто время давно остановилось. Здания кажутся безжизненными и пустыми. Некогда светло-розовые пластиковые панели выцвели, став безлико серыми, а в некоторых окнах выбиты стёкла, и ветер гоняет пыль по пустой площади. Возможно, это окраина поселения, сейчас заброшенная, но почему тогда медицинский блок находится так далеко от центра города? Справа площадь огорожена каким-то забором, высотой с человеческий рост, на котором виднеется затёртая временем надпись:
«БИРАЙТИСЬ ПРОЧЬ ТВА».
Красная краска местами облупилась и почти полностью выцвела, но на белом когда-то заборе слова остаются читаемыми. Написано с ошибкой, но Виктора настораживает не это. Стали бы писать такое дети колонистов? Общество в колониях обычно не склонно к вандализму, скорее наоборот, сплочённое население всегда старается поддерживать порядок и чистоту в новом доме. Да и кому это послание адресовано?
Тед стоит около внедорожника, того самого, что и вчера. Виктор, подходя, приветственно машет ему рукой, а затем кивает в сторону забора. Тед, не поняв, что от него хотят, или сделав вид, что не понял, молча открывает дверь с пассажирской стороны, берёт сумку Виктора и бросает на заднее сиденье, так же молча обходит старенький пикап и усаживается за руль.
«Вот это гостеприимство…» – думает Виктор и садится в машину.
Тед же, по обыкновению, безучастно заводит двигатель, и они медленно едут сквозь пустынные улицы, куда-то в глубь поселения. За весь недолгий путь они так и не встречают ни одного человека, город будто вымер, возможно, это связано с тем, что большинство жителей сейчас на работе. В колониях это не редкость. Трудовая дисциплина, чёткий распорядок. Но где они работают? Ни фабрик, ни полей, никакого движения. Виктор чувствует, как внутри накапливается напряжение. Слишком много несостыковок. Много вопросов. Ну ничего, ещё немного и Виктор получит ответы.