А.Л.О.Н. – В сознание… (страница 18)

– Всё в порядке, – отвечает Виктор.

– Здесь в основном складские и технические помещения. Ночью будет тихо, никто не побеспокоит. Утром приходите в столовую на минус втором, прямо под куполом. Не заблудитесь.

Они доходят до комнаты. Артур толкает незапертую дверь. Помещение раза в четыре больше его кабинета, рассчитано минимум на четверых: у противоположных стен расположены две двухъярусные кровати, нижний ярус одной заправлен, на другой лежат вещи приготовленные некой Сьюзи для Виктора. У дальней стены стоит пустой стол и стул, у входа – металлический шкаф.

– Ну что ж, консул, устраивайтесь поудобнее. Позже мы обязательно доставим вам всё необходимое, что понадобится для комфортной жизни и работы, а пока, если захотите помыться или сходить в туалет, в самом конце коридора есть душевая. Там, думаю, разберётесь, – старик подмигивает Виктору и улыбается.

– Да. Не стоит за меня беспокоиться, Артур, вы и так уже много сделали для меня. Большое спасибо.

– Угу, – отзывается комендант и направляется к двери. На полпути оборачивается, будто хочет что-то сказать, но, передумав, желает спокойной ночи и уходит.

Дверь закрывается, и через какое-то время вдалеке жужжит механизм подъёмника. Виктор остаётся один на один со своими мыслями. Долгое время он молча сидит. Ему даже кажется, что он ни о чём не думает, но вскоре понимает, что это не так. Его снова накрывает страх перед неизвестностью. Он профессионал в своей сфере и всегда чётко знает, как нужно поступать в рамках уже давно утверждённых протоколов. Его работа заключается в контроле чёткого исполнения этих протоколов и решении спорных ситуаций. И все эти решения также должны быть основаны на принципах гуманизма и миролюбия, провозглашаемых всеми институтами в Республике.

Всеобщее благо для каждого – вот основной принцип, проповедуемый человечеством, которое отправило его так далеко. И как теперь это уместить в рамки текущей ситуации? Виктор снова задумывается о первых колонистах, прибывших на планету, заряжённых идеями гуманизма и либерализма. Может, именно этот настрой и подвёл их, оставив в чужих землях беженцами, прячущимися в подземных укрытиях от врага и не имеющими возможности дать достойный отпор. Страх бесполезности, невозможности исправить ситуацию сковывает мысли консула, не давая заглянуть в саму суть происходящего, чтобы понять, что же именно здесь происходит и как это можно исправить.

– Страх – это суперсила, Виктор! – слышит он голос отца, склонившегося над ним. Виктор сидит на корточках в темноте и обнимает руками колени. – Только страх может сделать тебя сильнее и не позволить тебе проиграть. Если бы у людей не было страха, они не смогли бы выжить в этом опасном и злобном мире…

Виктор открывает глаза. Он уснул прямо в одежде, сидя на кровати. Чувствует затёкшие мышцы, неприятную липкость на коже, запах собственного тела, перемешанный с дорожной пылью и потом. Решает, что стоит всё-таки помыться и переодеться в свежее. Встаёт, стягивает с себя всю одежду и аккуратно складывает её на свободной кровати напротив. Берёт чистое полотенце, по привычке прижимает его к лицу, вдыхает запах ткани и оборачивает вокруг талии.

– Ну пойдём посмотрим, что у вас там за душевая, – говорит он вслух сам себе, нарочито бодро, словно оправдывается перед пустотой комнатой, и выходит в коридор.

Тусклый свет редких люминесцентных ламп, прикрученных к потолку, выхватывает куски стен. Коридор тянется вперёд, влажный воздух отдаёт затхлостью. Виктор идёт, оглядывается по сторонам, и, увидев вдали шахту лифта, сворачивает в её сторону. Комната, которую старик назвал душевой, оказывается именно такой, какой он и представлял: к привычному душу не имеет никакого отношения. Больше напоминает казарменную баню, рассчитанную сразу на нескольких человек. Вдоль двух обшарпанных стен стоят высокие деревянные скамейки, а у дальней громоздится большой бак с водой. Вода не свежая, но не воняет, и это уже радует. Возле входа в стопку сложены тазики и ковши.

Виктор вешает полотенце на крючок, берёт тазик, ставит его на скамейку рядом с баком, возвращается за ковшом. В этот момент его взгляд падает на зеркало, прикрученное к двери.

Трёхдневная щетина ещё не успела стать бородой, но уже обозначает жёсткий контур. Каждый раз, будучи в командировке, он мечтал отрастить настоящую бороду, но сбривал, подчиняясь уставу. Чёрные вьющиеся волосы торчат в разные стороны, он проводит рукой по лицу, приглаживает щетину, оценивает, идёт ли ему этот новый облик. На щеке красуется ссадина, но она не особо тревожит. Гораздо заметнее синяк на ноге, оставленный клешнерогом: он расплылся до самой лодыжки. Виктор наклоняется, проводит пальцами по коже и тихо говорит:

– Болючая скотина.

Он идёт к баку. Вода оказывается не такой холодной, как ожидал, даже тёплой. «Наверняка есть какая-то система подогрева», думает он, но решает не вникать, оставляя подробности на потом. Наливает ковшом воду в тазик, рядом забирается с ногами на скамейку, начинает поливать себя с головы до ног. Вода разливается по телу, уносит усталость, даёт редкое ощущение покоя. Мыла нет, приходится довольствоваться только водой. Позже он наверняка найдёт его в шкафчике у кровати, но сейчас и этого достаточно. Он сидит, чувствует себя живым.

Волна расслабления сменяется другим, более острым ощущением. В голове вспыхивает образ Дианы. Её глаза. Её смех. Тонкий цветочный запах. То, как напряглось её тело, когда она пыталась вырваться, оказавшись в его руках. Тепло её тела, её дыхание. В паху появляется напряжение, острое, почти болезненное, член наливается кровью и упирается во внутреннюю часть бедра. Виктор смотрит вниз и понимает, что не способен это игнорировать.

Рука тянется сама. Пальцы обхватывают член, тот горячий, налитый, пульсирует в ладони, и начинают двигаться, рвано, ускоряясь. Сперва медленно, потом быстрее, всё резче, будто хочет вырвать из себя напряжение. Перед глазами лицо Дианы, её голос, её губы, которых он едва не коснулся, её тело рядом, запах кожи, дыхание. Каждый рывок делает образ реальнее, ближе. Превращает память в ощущение. Виктор дрочит жадно, яростно, дыхание с хрипом учащается. Тело напрягается до предела, грудь сжимается. Живот напрягается до боли. Он сжимает зубы, чтобы не застонать. Но всё равно кончает с коротким, сдавленным стоном, выгибаясь, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. Горячая сперма вырывается толчками, попадая на бедро и скамейку, тянется по коже липкими струями.

Виктор сидит неподвижно, тяжело дыша, чувствуя липкость на коже и слабость в руках, пока пульс в висках не приходит в норму. Ощущение вины, смешивается с облегчением. Он берёт ковш, плескает воду на себя, смывает следы, долго смотрит в пол. Сердце постепенно успокаивается, вместе с ним возвращается ясность. Ощущение не уходит. Но его желание сильнее. Он понимает, что хочет её. По-настоящему. И это желание сильнее его.

Просидев так ещё немного, Виктор встаёт, снова подходит к зеркалу. Смотрит на себя, изучает лицо, ищет изменения после воздействия пыльцы. Но за двести лет, проведённых в анабиозе, на нём не появилось ни одной морщины. Он выглядит так, словно всего неделю назад стартовал со станции на Проксима b. Никаких следов времени. Ничего необычного.

Он вытирается насухо полотенцем, бросает его на плечо, возвращается в комнату. Живот отзывается пустотой, он понимает, что снова проголодался. Решает прогуляться до столовой. Может быть, там что-то осталось с ужина, который он пропустил, или хотя бы найдётся что-нибудь попить.

Преодолев несколько пролётов по лестнице, Малышев уже готов развернуться и вернуться назад, но решает всё‑таки дойти до намеченной цели. Столовая по размеру почти повторяет центральное помещение, только потолок намного ниже. Длинные ряды столов занимают почти всё пространство. У дальней стены, в полумраке, виднеются линии раздачи, за ними приоткрытая дверь, из‑за которой льётся свет. Виктор направляется прямо туда.

– Ну и какого хрена мы здесь бродим? – раздаётся громкий женский голос.

У одного из кухонных столов стоит полная чернокожая женщина в длинном тёмном халате и с ярким платком на голове. В руке огромный тесак, которым она разделывает массивный кусок мяса.

– Сколько раз, мать вашу, я должна повторять? Не бродить на моей кухне по ночам! – Звук вонзающегося в доску ножа заставляет Виктора невольно отступить.

– Простите, миссис я не думал, что кого‑то здесь встречу, – оправдывается он.

– Да что ты говоришь? Не думал он… – не успев договорить, женщина оборачивается, и, увидев незнакомца, резким движением выдёргивает тесак из доски, направляя его в сторону гостя. – Ты ещё кто такой?

– Ещё раз простите, я новенький. Консул Республики. Прибыл с того корабля, что… – он указывает рукой вверх.

Женщина взрывается громким смехом, поворачивается обратно к столу и продолжает работу.

– Консул, говоришь? – произносит она, когда смех стихает. – Где ж тебя так долго носило? Мы тут уже заждались.

– Я… мы… – Виктор теряется. Он не понимает всерьёз ли она всё это говорит.

– Ладно, красавчик не напрягайся. Я тётушка Лизи, главная на этой кухне. Ещё раз назовёшь меня миссис, откушу нос, – снова смеётся, но быстро обрывает смех. – Шучу, носы мне не нравятся, но что‑то другое точно могу откусить.