А.Л.О.Н. – В сознание… (страница 14)

– Башка. – Он протягивает влажные ноги к огню. – Горькая на вкус, – и забавно искривляет рот. Диана кивает, не отрываясь от работы.

Оказывается, в первой половине находятся внутренние органы клешнерога, считающиеся несъедобными. В дело идёт вторая часть, лишённая головы. Когда костёр разгорается, все трое устраиваются ближе. Вокруг, словно гипнотизируя, по земле пляшут тени. Виктор понимает, что очень устал. Как и его спутники, он не спешит начинать разговор. Молча берёт один кусок, нанизывает на ветку и тянет к огню, стараясь повторять за ними. Жар от костра мгновенно берёт мясо, оболочка зеленоватого цвета меняет оттенок, становится жёлтой, потом трескается, и из неё вырывается аромат, отдалённо напоминающий морепродукты.

Только сейчас солнце окончательно исчезает за хребтом. Свет гаснет, и ночь опускается стремительно, без перехода. Виктор ощущает, как температура падает, как воздух становится плотнее, как появляются звуки вокруг. Он всё ещё не привык к здешнему ходу времени, к тому, как быстро всё меняется, к тому, что здесь нет привычных границ между днём и ночью. Он чувствует, что напряжение, накопленное за день, не уходит, а только уплотняется. Тело устало, но разум не даёт покоя. Он решает разрядить обстановку, заговорить, не ради информации, а чтобы вернуть себе ощущение нормальности, хоть на несколько минут.

– А знаете, это мясо, – говорит он, глядя на костёр, – странное. Я не могу сказать, на что оно похоже… Вкус не похож ни на один из тех, что я помню. Оно достаточно плотное, насыщенное, но не тяжёлое. Я съел кусок, и он растворился, не оставив ощущения тяжести. Только тепло. Только насыщение. Я не знаю, что это за существо, и не уверен, что хочу знать. Но оно работает. Оно даёт силы. И это главное.

Виктор замолкает, но чувствует, что этого недостаточно. Фрай кивает, не говоря ни слова. Диана не реагирует, но видит, что она слушает. Он продолжает, уже не глядя на костёр, а обращаясь к Фраю и Диане, не ожидая ответа, просто говоря то, что накопилось.

– На Марсе, в центре Нью-Сеула, есть бар. Я возвращаюсь туда каждый раз, когда прилетаю домой из командировки. Там подают говяжий стейк, прожаренный ровно так, как нужно. Я всегда беру его с картошкой фри и острым кетчупом. Я знаю, что это банально, но это мой ритуал. Это то, что связывает меня с домом. – Снова опускает голову и всматривается в пламя, в надежде забыться. – Я не знаю, вернусь ли теперь туда. Я не знаю, будет ли ещё возможность. Но сейчас, сидя здесь, я думаю об этом. Я думаю о том, что, возможно, это мясо – последнее, что я ем в спокойной обстановке. И я хочу, чтобы оно запомнилось. Не вкусом, а моментом. Тем, что мы сидим здесь, что мы живы, что мы говорим. – Поднимает взгляд на спутников. – Жаль только кетчупа нет.

Фрай хохочет. Смеётся открыто и громко, потому что смеяться ему легче, чем молчать.

– Кепчука у нас точно нет, – отвечает он. – Зато… у нас вот что! Огонь и еда, которую можно разделить поровну. Твои марсианские стейки звучат, конечно, интересно, консул… но…

Виктор смотрит на него и не видит ни упрёка, ни насмешки. Только усталость.

Чувствует, что сказал достаточно. Он не пытался вызвать сочувствие, не пытался объясниться. Просто говорил. И ему это было нужно.

После ужина он устраивает ноги ближе к огню. Сырые сапоги всё ещё лежат неподалёку. Тепло костра постепенно возвращает чувствительность. Он не двигается, не говорит, просто сидит. Фрай рядом, тоже молчит. Диана уходит к кустам, устраивает наблюдательный пункт, накрывается, потёртым местами до дыр, пледом, который, наверно, она всегда берёт с собой. Она не ложится. Она не закрывает глаза. Она смотрит в лес, не отвлекаясь, не расслабляясь.

Виктор наблюдает за ней. Он не знает, что она думает. Он не знает, что она чувствует. Но он понимает, что она из тех, кто не позволит себе отдохнуть, пока не будет уверена, что всё под контролем. Он уважает это. Он и сам отчасти такой. Не пытается вмешаться. Просто принимает.

– Фрай, а здесь есть животные? – спрашивает Виктор.

– Есть речные, – отвечает Фрай и зевает. Он заворачивается в спальный мешок, оставляя снаружи лишь лицо. – Они кормят нашу колонию. Есть ещё наземные виды, которые появляются при холоде. Только они мелкие и быстрые. Их сложно поймать, да и мяса в них очень мало. Летом зверей в лесу нет. Только мелкие и летающие насекомые, они появляются ночью и создают этот ночной фон. Слышишь?

Виктор кивает.

– Прости консул, но я буду спать.

– Конечно, – говорит Виктор и Фрай застёгивает свой спальник до конца.

Малышев тоже забирается в спальник, не сразу закрывая глаза. Он смотрит на костёр, на тени, на звёзды. Он чувствует, что день наконец-то закончился.

Утро врывается холодом в сознание Виктора, растворяя едва слышный рой в голове. Первые лучи светят бледно сквозь дымку облаков, но Виктору этого хватает, чтобы осознать, что долгая ночь оставила в нём свой след. Руки ещё дрожат от усталости, в горле вкус мяса, поджаренного на костре, но ритм мыслей возвращался. Он сразу встаёт, потому что не может дольше лежать без дела. Костёр ещё тлеет, угли отдают последний жар, и кажется, что Виктор видит в нём, как двигаются мысли в его голове, будто собирая вновь своё присутствие в его теле.

Он замечает Диану. Она сидит в тени кустов, укрытая старым пледом, оружие рядом, активен боевой режим. Лицо сосредоточенное, глаза не моргают, следят за горизонтом. Кажется, она действительно не сомкнула глаз за всю ночь. Виктор подходит ближе.

– Ты всю ночь не спала? – он говорит негромко, почти шёпотом, но в тишине утреннего леса слова звучат слишком резко.

От неожиданности Диана вскакивает. Резко разворачивается. Плед, в который она была закутана всю ночь, цепляется за сапог. и едва не сбивает её с ног. Рука тянется к пистолету. Виктор рефлекторно отшатывается. Диана спотыкается о старую тряпку. Теряет опору, почти падает, но Виктор подхватывает её. Ловит за плечи. и удерживает в объятиях. Их тела сталкиваются, дыхания смешиваются. На мгновение они оказываются слишком близко.

Её тёмные глаза, такие настороженные и живые. Он смотрит в них и не может отвести взгляд. В груди не хватает воздуха. Сначала тепло внизу живота, неловкая вспышка возбуждения, от которой ему становится стыдно, а затем осознание: он видит в ней женщину, которую хочется удержать рядом, защитить, понять. Это сильнее случайного желания. Это засасывает глубже.

Диана дёргается, пытается вырваться. Он не то чтобы силой удерживает её, но этот дурацкий плед мешает ей вырваться. Виктор тянется вниз, чтобы помочь освободить её ноги. Всего на секунду их щёки соприкасаются и их глаза застывают друг напротив друга. Этого достаточно, чтобы он ощутил её близость. А Диана его возбуждение. Виктор тянется губами к её лицу, сам не веря, что делает это.

В следующее мгновение резкий удар по голове возвращает его в реальность. Он отшатывается. Диана уже на шаг дальше, пистолет в её руках. Ствол смотрит прямо ему в лицо.

Он стоит неподвижно.

– Извини, я… я… не хотел тебя пугать… – выдыхает он. Извини ещё раз, я не знаю, что на меня нашло. Прости ещё раз.

Она щёлкает ручку предохранителя. В её глазах злость и усталость, но под этим Виктор успевает заметить что-то ещё. Короткий блеск, тень смущения, мгновение, которое она старается скрыть.

– Забей! Не надо извинений, – наотмашь говорит она и осматривает лагерь. – Просто больше так не делай.

– Слушай, может, ты хочешь нормально поспать? Время ещё есть, я думаю…, – Виктор хочет сгладить неловкую ситуацию. – А я бы пока постоял на карауле.

– Нет, спасибо, я высплюсь, когда вернёмся в убежище. – Диана убирает за пояс своё оружие. – Ты вообще понимаешь, что я могла тебя случайно прибить этим старьём?

– Да, да, конечно. Этому оружию, наверное, уже больше двухсот лет…

– Именно.

Виктор уходит к костру. Угли ещё тёплые, он протягивает к ним руки. Сапоги за ночь просохли, и он, кайфуя, обувается. Начинает потихоньку собирать вещи в одну кучу возле скутера, чтобы не стоять без дела. Мысли возвращаются к тому, что только что произошло. Ему стыдно, но вместе со стыдом в груди остаётся напряжённое тепло. Он впервые видит Диану не просто как бойца, а как женщину. В этом есть опасность, но и что-то неизбежное, от чего невозможно отвернуться. Он бросает взгляд на Диану. Она снова сосредоточена, будто ничего не произошло. Но Виктор уже знает: для него всё изменилось.

Фрай по-прежнему спит. Виктор смотрит на неподвижный мешок и не выдерживает:

– Может, его как-то аккуратно стоит разбудить? – говорит Виктор, просто чтобы сказать хоть что-то.

Диана молча подходит к спальнику Фрая и несильно пинает его в районе ног. Спальный мешок, застёгнутый до самой макушки, вздрагивает, поднимается, сгибается пополам и начинает дергаться, как если бы внутри кто-то боролся с невидимыми путами. Фрай вырывается из сна, но явно не может понять, где он, и только беспомощно брыкается в тесной ткани. Диана смеётся. Впервые за всё время. Смех выходит неожиданно, чисто, звонко, и она уже не пытается его сдержать. Виктор смотрит на неё, не отрываясь. Он не видел её такой, даже не представлял, что она может быть такой.

Виктору становится жаль парня. Он подходит ближе, наклоняется и расстёгивает молнию, освобождая голову Фрая. Тот смотрит на них обоих с обидой и злостью, но Диана уже не может остановиться. Её смех накатывает волнами, рвётся наружу. В нём нет веселья, это скорее освобождение. Усталость, напряжение, страх последних дней – всё это выходит вместе со смехом.