А. Кузнецов – Путь селекционера (страница 5)
– Пей, юноша, пока не загребли хорунжие!
Я благодарно кивнул и пригубил. Должен сказать, что все разговоры о слабости пива – брехня. Нет, может, где-то и варят такое, но конкретно в этом кабаке оно било мощно и жёстко.
– А чего ты про Заставницу говорил?
– Молот Бак сжёг. Чертей, малых Молотов его своими глазами видел.
– Это тебе до князя надо, я сам пытался вразумить, да плетью будут бить – экая наклада!
– Никто не верит?
– И не поверят, пока самих не повесят… Я ведь давно о пришествии Молота Бака говорил, ещё полгода назад! Мне тогда дух сказал – придут искатели чудес! Вот и пришли! А до сих пор никто не верит!
Священник пошёл вразнос; он уже не пытался говорить со мной, а орал на весь кабак, вставляя условные рифмы. В другой ситуации, может, мы бы и сошлись с ним на любви к сочинительству, но…
–
Закончив декламировать, священник сорвал с себя фибулу и вознёс высоко над головой. Однако внимание окружающих уже было приковано к входной двери: там стояли два стражника при полном параде – в тёмно-зелёных шинелях, боевых кепках, широких штанах и кирзачах. За ремешок были заткнуты посеревшие перья с металлическими остриями; раньше их использовали то ли для кровопускания в полевых условиях, то ли для различия отрядов. Впрочем, сейчас думать о них времени не было: стражники, расчищая себе путь прикладами, прорвались к незадачливому рифмоплёту и жёстким ударом уложили того на пол.
– Имя?! Год рождения?! – рявкнул один из них.
– Пыля Яркокосмый… Ай, да не бейте! – завопил вмиг протрезвевший священник. – Родился в три тысячи шестом… Ай!
– Пыля Яркокосмый, вы обвиняетесь в умышленном очернении Гвардии Княжества и в распространении слухов тревожного характера!
Протараторив, видать, приевшуюся за последнее время фразу, стражник поднял обессилевшего Пылю и, связав ему руки бечёвкой, повёл на выход. Я остался сидеть один с двумя полупустыми пинтами и без слушателя. Когда я допил своё пиво, осознание всего ужаса ситуации наконец дошло до меня. Наверняка последней каплей было задержание Пыли, что было явной глупостью со стороны князя и бедой всего города. Они не хотели верить и делали всё, чтобы не услышать слов правды. На глаза навернулись слёзы, и внутри без того душного и сырого помещения стало совсем невозможно находиться. Я взял недопитую пинту Пыли и прислонил ещё холодное стекло ко лбу, а затем залпом осушил её. Слёзы всё не унимались, и тогда я, дабы не привлекать лишнего внимания, вышел на улицу.
Воздух был свежим, но пахло им, как пеплом. Я шагнул во двор и споткнулся о кучу сена, прямо как дома зимой в хлеву… Мама… В глазах потемнело. Сейчас бы её ругань за пьянку… Но ругаться было некому. Я плюхнулся в сено и, зарывшись лицом в колючую сухую траву, впервые разрешил себе выть. Потом наконец заснул и, как я и боялся, мне снилась семья…
Наутро меня разбудил Заш, мы умылись и направились к Григи. На проходной пришлось немного подождать, но когда пришёл сам хозяин, дело пошло быстрее. Он сразу повёл нас в столовую, накормил, потом показал, где баня, и, наконец, пригласил в кабинет. Надо сказать, мама скромничала насчёт Григи, постоянно рассказывая, что он, мол, обслуживает транспорт, в небольшой мастерской – не более того. На деле у него в цехах собирали броневики!
Кабинет соответствовал серьёзности предприятия: узорчатые обои на стенах, трофеи хозяина – от хитиновых пластин собров до рыбьих чучел, деревянный приятно пахнущий стол с зелёным сукном, канцелярские принадлежности – в общем, все приметы богача, как его описывают в книгах. Сам Григи был весьма не молодым, жирным мужиком, но с лицом не холёного господина, а человека, который честно отработал всю жизнь. По всему было видно: «вес» тот заслужен.
– Итак, говоришь, Заставница сожжена?.. Да, слыхал, что видели какой-то дым, думали от посевных работ… В общем, вы на эту тему не распространяйтесь. Место я вам дам, ты, Йоха, будешь на штамповке стоять – там мастера всему научат, а Зашен за тележкой – заготовки между цехами возить… Платить будем, а сколько – об этом лучше в бухгалтерии… Та-ак. Вроде всё. Про Заставницу постараюсь князю сказать. И мать, говоришь, померла?
– Да…
Григи потянулся к ящику стола, где среди бумаг мелькнул пожелтевший лист с женским силуэтом.
– Очень жаль…
Разговор выдался настолько непонятным, что опомнился я уже в бухгалтерии. Там мне рассказали про доход, но мне было всё равно. Интереснее было в самом цеху; там меня сразу же отдали мастеру Маку. Он был грузным, всё время курил и, казалось, не обрадовался мне – мол, сбросили молокососа в свободные руки… Впрочем, он действительно учил. Показал станок, объяснил, куда надо жать, а куда – не стоит, словом – рассказал все, что требовалось, и под конец дня я уже отштамповал первую партию щёчек броневика.
На второй день мне никто не помогал; лишь иногда Мак подходил проверить партию. Признаться, работа была сложной, каждую заготовку приходилось сверять со стандартом, затем опять отправлять на станок, с силой жать на рычаги и опять сверять… К концу смены пальцы немели, будто чужие. Я тыкал ими в штампованные щёчки броневиков, сверяя с чертежом 12-47-90-ртё. «Плотность не менее пятнадцати». Сволочи. Все. Мак плевал в угол и бурчал: «Дави сильнее, молокосос!» Я давил. Где-то там, за стенами цеха, Молот Бак жёг другие деревни. А я штамповал щёчки. Руки болели неимоверно, зато думать о Молоте Баке и времени не было. Одно успокаивало: Григи пообещал разобраться. Лишь за обедом да ночью возвращались старые мысли. Шутка ли: за те шесть дней, что я работал в цеху, я ни разу не взглянул на звёзды! А мне их так не хватало! Так бы и продолжалось, если бы однажды к нам в цех не пришла стража. Работяги даже и ухом не повели: видимо, такие визиты были здесь обычным делом. Но я почему-то понял, что идут именно ко мне: может, потому, что я весь день не видел Заша.
– Йохан из Заставницы? – дежурным голосом осведомился один из них.
– Да. – Я внутренне сжался.
– Знаете Зашена?
– Конечно, – стараясь не выдавать тревоги, ответил я, – он мне заготовки возит.
– Мы знаем, что вы пришли вместе. Пройдёмте с нами: дадите показания.
Под сыск, видимо, был отдан какой-то старый дворец, который ремонтировали только внутри: фасад был облупленным, однако двери выглядели прочными, стены и потолок чистые.
А вот зал, куда меня привели, встречал входящих душным, затхлым воздухом и множеством дверей, за которыми, надо полагать, сейчас сидела куча людей, дающих показания. Следователь был ни грубым, ни доброжелательным, а ровно таким, каким надлежало. Вопросы он задавал и напрямую, и с подвохом, да так, что я не мог угадать, какой ответ будет правильным. Скоро я ему выложил всю правду, и тот, казалось, остался доволен, велел пять минут подождать и вышел. Вскоре ввалились два охранника и, не церемонясь, потащили меня в камеру. Я почему-то не удивился: за последние дни произошло слишком многое, чтобы удивляться такому пустяку. Даже напротив, увидев сокамерников, я обрадовался: с коек на меня смотрели Заш и Пыля.
Оказалось, Заша повязали в какой-то пивной. После рабочего дня он решил отдохнуть и, надравшись, принялся рассказывать о сожжённой деревне. Обо мне же соображений не было: не верилось, что меня сдал Заш, и тем более Пыля, который имени-то моего не знал. Впрочем, сейчас это не было важно. Мне уже ничего не казалось важным, и если бы прямо сейчас сюда ввалились бесы Молота Бака и принялись всех жечь живьём, мне бы и это важным не показалось! Видит Нюха, я старался донести, и да, я… нет,
– Эй, юноша… – начал было Пыля, но я, неожиданно грубо даже для себя, оборвал его:
– Если сейчас рифмовать попытаешься, язык оторву!
Пыля замахал толстыми руками, выпалив что-то вроде: «И не собирался», а Заш, не глядя на нас, задымил самокруткой.
– Чего хотел? – спросил я, чтобы разрядить обстановку.
– Всего лишь узнать, далеко ли Заставница находится.
– Часах в пяти ходьбы.
– Почему же бесы ещё не в городе?
– Не знаю…
– А-а… – протянул Пыля и махнул рукой. – Князь всё равно не поверит. Хотя, думаю, шанс был.
– Какой ещё шанс?! – огрызнулся я. – Что, я ночью бы к князю в спальню завалился?
– Не горячитесь, юноша. Я всего лишь говорю о том, что из тысячи дорог всегда хотя бы одна правильная. Всегда можно пойти по другой, но если выберешь верную, поверь – всё сложится так, что и одиночка сможет победить всех людей мира. Главное, по дороге не растерять себя самого.
– Нашёл время философствовать! Скажи лучше, по какой дороге сейчас идти.
– Есть, конечно, и точки невозврата, – озадаченно заключил священник, и на этом разговор заглох.
Надо сказать, я злился на него без какой-либо причины: просто нужно было на кого-то сорваться, а Заш для этого повода не давал. Он всё сидел и, шевеля бакенбардами, потягивал табак. Нет, не он меня сдал. Григи? Возможно. Узнал, что взяли Заша, и решил избежать проблем? Но что означал грустный взгляд Григи в кабинете? Почему-то он не выходил у меня из головы. Мне казалось, что я вот-вот разгадаю загадку, как вдруг в камеру ворвался охранник с выпученными глазами.