А. Кузнецов – Путь селекционера (страница 3)
– Мелочь, давай за стол, – улыбнулась мама, и братики, как два жучка, вскарабкались на табуретки.
Мать прочла молитву, мы начертали круг над головой – ритуал изгнания нечистой силы – и принялись за еду. Я пережёвывал мясо, уставившись в узенькое окошко. Небо едва виднелось над холмом.
– Опять смотришь? – то ли с упрёком, то ли с усмешкой спросила мама.
– Смотрю.
Тут в разговор включилась Нора:
– Ты бы кушал лучше! На небо попасть ещё успеешь!
Мама отвесила ей лёгкий подзатыльник и потом снова начертила круг над головой каждого из нас, а младшим – даже по два раза.
Я усмехнулся про себя, Нора, по-моему, тоже. Всё-таки как здорово, что она у меня есть! Маме многого не объяснишь, мелким – тем более, и другие деревенские ребята наверняка не поймут и даже будут смеяться… Помню, когда в первый раз с сестрой в город попали, увидели, как монах спорил с каким-то студентом, причём злобно так, с пылью из-под ног. Мы с Норой потом играли в них дома: кто-то был священником, кто-то – студентом. Мы тогда так ногами топали, что домой приходили и сами в пыли, и пыли наглотавшиеся. Вспомнив об этом, я потёр глаза, и случайно взглянул на полку: там стояла старая горелочка, которую я когда-то покупал в подарок Норе… Стало неуютно. Мне почему-то вспоминался тот день. Казалось, тогда произошло что-то очень важное – но что? Я нахмурился, вспоминая, но тут меня отвлекла Нора.
– Слушай, – попросила она, – можешь ещё раз прочитать? Понравилось больно.
– Да, прочитай! – поддержала мама.
Я удивился тому, что все будто забыли случившийся сегодня броневик. Наверное это из-за мамы. Все понимали – стоит только поднять эту тему, и она станет ругать меня, солдат… Вечер портить никто не хотел, так что и правда, лучше стихи. Я прокашлялся, встал в угол, чтобы как в школе было. Достал заткнутый за ремень скомканный лист, вырванный из учебника истории, посмотрел на написанный огрызком карандаша текст и начал:
–
Вдруг из-за окна донёсся какой-то странный гул, я немного сбился. Мама начертала над столом круг. «Собры, наверное», – буркнула Нора, но я заметил, как её пальцы сжали край скатерти»
–
Когда я закончил, Нора довольно улыбнулась, будто заметив что-то, а мама захлопала. Я терпеть не мог такого отношения. Зачем хлопать, когда кругом все свои?
Впрочем, я промолчал и, смущённо улыбнувшись, вернулся к еде. Мясо жёсткое, конечно, но хорошо, что вообще было. «Эх, – подумал я – продать бы двустволку, денег накопить и вместо неё винтовку купить – на собра ходить. Стрелять-то из неё – ничего сложного: сегодня вот ветку сбил. Ещё подучусь – и ни один собр зазря не пропадёт!» Однако я хорошо представлял, чем всё закончится, если я заикнусь об этом при матери. Начнёт причитать, мол, память об отце, о деде… Вот кто-кто, а они бы со мной согласились.
– Слушай, – прервала мысли мама. – Не хочешь сходить в город?
Странно. Обычно вопрос стоял не о том, чего я хочу, а о том, что
– Если надо – схожу.
– Просто у дядьки Григи мастеровой помер, а ты вроде в этом транспорте разбираешься. Да и он, если что, научит…
Я закрыл глаза и выдохнул. Не хотелось ругаться, но я ей уже сто раз говорил, что не пойду в город на заработки: дела и в деревне есть. В конце концов, дьякон обещал меня при школе пристроить, деньгу платить, а потом, может, я учителем стану. Но мама все говорила и говорила. Я её очень любил, но так бесило, когда она лезла куда не надо, тем более что вопрос был уже решён…
–Мам, – перебил я её, – я же уже сказал тебе…
– Ой, ладно, ладно, вот не хочешь, и не надо, я же говорю, если хочешь, ну а если не хочешь… А вот Нора, ты-то куда подумала уже? Вот тебя я в город не пущу, лучше тут будь. Как Йоха деньги начнёт зарабатывать, вы отложите, купите земли у Бояра – я уж договорюсь, чтобы подешевле… так вот, Нора, заведёшь на земле той огород, а мелочь помогать будет.
– Да они помогут разве? Потопчут только…
Нора улыбнулась и погладила кудри Нука.
– Ой, ладно тебе. – Мама ещё раз всплеснула руками и принялась, кряхтя, убирать посуду. – Давай-ка, Нора, помоги мне. Йоха, а ты ложись спать: тебе завтра бодрым быть надо.
– Сейчас, погоди немного, проверю сарай. – Я встал из-за стола и пошёл к двери.
– Да знаю я, как ты его проверяешь! Опять на небо глазеть будешь… Над козырьком не смотри, а то сон мне сегодня был! – крикнула она в уже закрывающуюся дверь.
Я прошёл до сарая и честно всё проверил. Заперт он был надёжно, теперь можно и на звёзды полюбоваться. Одна из них светила, наверное, ярче остальных – и странно: раньше я её не видел. Или не замечал… Эх, вот всегда так, казалось, долго по земле хожу, а столько открываю каждый день! И столько ещё открыть предстоит! Старикам, наверное, жить уже неинтересно. Прикрыл глаза; думалось о том, кто может странствовать по далёким безвоздушным планетам меж мёртвых деревьев… По телу прошла дрожь: подумалось, что ходят там Молот Бак и малые Молоты его. Потом вспомнил сегодняшних солдат, мечтательное настроение сразу пропало. Пора было спать, а то так и всю ночь можно простоять…
Думал я это, уже валяясь в канаве и пытаясь вырвать горящие волосы из головы. Дом полыхал. Показалось, будто Нора кричала. Небо застилал чёрный дым. Справа от меня горело полено – или это был Нук?.. Сердце бешено билось, глаза высохли моментально. Хотелось плакать, но я не мог. Руки дрожали. Почему-то очень важным казалось поправить тесёмку на рубахе, я несколько минут ощупывал то место, где она должна быть. Думал только о том, что же будет дальше? В такие моменты почему-то не хочется рассуждать, что происходит сейчас или как выбраться. Вот где я буду через месяц? Буду я один или мама тоже жива? А Нора? А младшие? Что произошло? Не собр же в дом зашёл!
Так, шаг за шагом, мысли вернулись к происходящему. Я поднял глаза. По дороге шагах в пяти от меня не спеша шла колонна бесов. Они вышагивали по выжженной земле в ногу, словно на параде. Их абсолютно чёрная кожа огонь не отражала, а будто бы, наоборот, – поглощала, и из-за этого они выделялись в окружавшем хаосе. Они шли сквозь пламя, и огонь гас у них под ногами, будто их кожа впитывала не только свет, но и сам жар. Только хруст углей под сапогами выдавал их присутствие. Нечеловеческие головы, похожие на молоты, то и дело поворачивались в мою сторону, тогда я, затаив дыхание, плотно прижимался к земле. Прямо как в рассказах, каждый из чертей нёс посох, и, если верить молве, посохом этим можно хоть десять броневиков сжечь. А по ним самим сколько из броневика ни стреляй – всё будто собру дробина.
Когда они скрылись, я осмелился поднять голову, и сердце сдавило. Домов уже не было – все слились во всепожирающий огненный вал. Лишь каменная верхушка церкви возвышалась над слепящим жаром. Не помню, сколько я лежал, ожидая, пока страшный сон прекратится. Но потом… Потом выбрался из канавы к пожару, который уже поглотил мой дом. Все здесь сгорели – и мама, и Нора, и Кор с Нуком. А я вдруг осознал, что все ещё сжимал бумажку со стихотворением, обгорелую, в грязи. Я хотел бросить её в огонь и самому броситься туда же, но рука сама сжала обрывок стихотворения так, что бумага врезалась в ладонь.
Они же настоящие, живые люди! Не строчки в церковной книге! Мама, которая ворчала, когда я забывал вытереть ноги. Нора, тайком подкладывавшая мне лучший кусок мяса. Кор и Нук, которые вчера ещё смеялись, швыряясь друг в друга жидкоплодами…
Я с ненавистью посмотрел на небо. Звёзды горели, и у Змеи Семихвостой хвосты будто опалились. Потом взгляд упал на броневик, и такая ярость взяла! Я стал носиться по полю, пиная ногами камни и выдирая с корнем жидкоплоды – и ничего они не сгнили! Лопаясь в руках, они смешивались с гарью и оставляли на руках жгучие полосы. Когда солдаты те броневик тащили, говорили же, что неподалёку враг. Говорили! Говорили! Говорили!.. А я же не верил!
Дом всё горел, и я не смог больше стоять – жар был адским. Тогда я пошёл до города, не чтобы предупредить или дать отпор, а чтобы просто не останавливаться. Выходит, и вправду была война. Но почему военные сказали, что именно с нежитью? Сказали бы, мол, соседи напали – беда, конечно, но хоть поверили бы… Полгода назад юродивый какой-то приходил, тоже вещал, что Молот идёт, да пока мешкает. Дьякон спросил его смеху ради, мол, откуда он придёт, а тот возьми да ляпни – мол, с неба. Ясное дело, что на небе черти не живут! Дали юродивому сапоги да спровадили из деревни…
Я побрёл по старому рву вдоль дороги – чтобы