А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 56)

На следующей позиции по суммарным данным — 4-стопный анапест (Ан4). Он занимает третье место у каждого из поэтов, однако частотность обращения к Ан4 значительно выше у Окуджавы. У Высоцкого доля 4-стопного анапеста совпадает с анапестом вольным и 2-стопным, а у Галича случай употребления Ан4 является единичным (ср. «Я люблю эту женщину…», «Слишком часто простор голубого экрана…» Окуджавы; «Мне судьба — до последней черты, до креста…», «Корабли постоят — и ложатся на курс…» Высоцкого и «Как могу я не верить в дурные пророчества…» Галича).

У всех трёх авторов встречается вольный анапест (АнВ). У Галича он оказывается на втором месте, у Высоцкого — на третьем, а у Окуджавы — на пятом. В советской поэзии АнВ становится редким. По утверждению стиховедов, вольные 3-сложные размеры стали использоваться, начиная с Некрасова. Как пишет В. Е. Холшевников, 3-сложники Некрасова разнообразны ритмически и интонационно, содержат как песенные, так и разговорные интонации[245]. И представители жанра авторской песни следуют за своим предшественником: вольный анапест оказывается востребованным в произведениях, полных драматизма, который во многом создаётся неурегулированным чередованием строк разной длины, что приводит к появлению говорных интонаций (ср.: «Марсинель» Окуджавы, «Прощание» Галича и «Сколько павших бойцов полегло вдоль дорог…» Высоцкого):

Сколько павших бойцов полегло вдоль дорог — Кто считал, кто считал!.. Сообщается в сводках Информбюро Лишь про то, сколько враг потерял.

Следующим по суммарному показателю является 5-стопный анапест (Ан5). Он встречается у всех трёх поэтов, но более востребованным оказывается у Окуджавы. Использование этого размера является приметой стиха XX в. Сверхдлинные 3-сложные размеры разрабатывали С. Чёрный[246] и К. Бальмонт, у которого число стоп в таких формах доходило до восьми[247]. Как подчёркивает Ж. X. Салханова, сверхдлинные 3-сложники (в частности, Ан5) — яркий признак идиостиля Ю. Левитанского («Время белых стихов, белизна, тихий шаг листопада…»). В таких текстах он часто использовал деление одного стихового ряда на подстрочил, что создавало многоступенчатую графику, напоминающую «лесенку» Маяковского[248]. Этот стиховой приём встречается и у представителей авторской песни:

Я люблю! Да, люблю! Без любви я совсем одинок. Я отверженных вдоволь встречал, я встречал победителей. Но люблю не столицу, а Пески, Таганку, Щипок, и люблю не народ, а отдельных его представителей. Ожидание длилось, а проводы были недолги — Пожелали друзья: «В добрый путь! Чтобы всё без помех!» И четыре страны предо мной расстелили дороги, И четыре границы шлагбаумы подняли вверх. Вот полковник желает исполнить романс «Журавли», Но его кандидаты куда-то поспать увели. И опять кто-то ест, кто-то пьёт, кто-то плачет навзрыд… — Что за праздник без песни?! — мне мрачный сосед говорит. — Я хотел бы, товарищ, от имени всех попросить: Не могли б вы, товарищ, нам что-нибудь изобразить?..

В приведённых примерах Окуджава и Высоцкий используют лесенку на протяжении всего текста, симметрично разбивая стихотворную строку на подстрочил, а Галич применяет этот графический приём для маркирования диалога.

Для полноты обзора укажем, что 2-стопный анапест (Ан2) больше востребован у Высоцкого, а у Окуджавы и Галича случаи обращения к нему единичны (ср.: «Величальная отцу» Высоцкого, «Переулок Божественным…» Окуджавы и «Русские плачи» Галича).

Проведённый анализ показал, что палитра анапестов, как и в предыдущих метрических группах, более разнообразна у Окуджавы: он использует 7 форм, Высоцкий — 6, Галич — 5. Типологическое сближение трёх авторов выражается в преобладании 3-стопного анапеста и использовании вольного анапеста. Но если лидерство АнЗ совпадает с предпочтениями «книжной» поэзии, то интерес к вольному анапесту противоречит стиховым закономерностям эпохи и демонстрирует своеобразие стиха авторской песни. Типологическое расхождение выявляет следующие индивидуальные особенности авторов: у Окуджавы и Высоцкого востребован редкий для поэзии данного периода и нехарактерный для песенного жанра разностопный анапест. У Окуджавы обретает популярность 5-стопный анапест — сверхдлинный размер, получивший развитие в XX веке.

Среди амфибрахиев по суммарным данным трёх авторов преобладает 3-стопный амфибрахий (АмЗ). Высокий показатель фактически обеспечивает Окуджава, у которого доминирует АмЗ («Моё поколенье», «Нужны ли гусару сомненья…»). У Высоцкого он отступает на третье место («Сорок девять дней», «Марш аквалангистов»), у Галича занимает второе («Салонный романс», «Кошачьми лапами вербы…»). По данным М. Л. Гаспарова, этот популярный в классической поэзии размер после периода снижения к нему интереса вновь демонстрирует рост в советской поэзии. И представители авторской песни (прежде всего, Окуджава, у которого доля АмЗ особенно высока), активно используя 3-стопный амфибрахий, отражают и классическую традицию, и современные тенденции.

На втором месте оказывается разностопный амфибрахий (АмРз). Он лидирует у Высоцкого («Братские могилы»), у Окуджавы занимает второе место («Послание литераторам»), у Галича — третье («Я в путь собирался всегда налегке…»). Как известно, данный размер активно употреблялся в романтических балладах. Эту традицию продолжает Высоцкий, используя разностопный амфибрахий в «Песне о вещем Олеге», имеющей жанровые признаки баллады:

Как ныне сбирается вещий Олег Щита прибивать на ворота, Как вдруг подбегает к нему человек — И ну шепелявить чего-то. «Эх, князь, — говорит ни с того ни с сего, — Ведь примешь ты смерть от коня своего!»

Интересно, что и у Галича есть пример вариации на тему пушкинской «Песни о вещем Олеге»:

Полмира в крови и в развалинах век, И сказано было недаром: «Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хазарам…» И эти звенящие медью слова Мы все повторяли не раз и не два.

В приведённых примерах оба поэта используют амфибрахий с чередованием 4-стопных и 3-стопных строк. Но у Высоцкого строки предсказуемо повторяются в каждой строфе (образуя АмРз), а у Галича они чередуются произвольно, формируя амфибрахий вольный[249]. Именно вольный амфибрахий (АмВ) является лидером у Галича в данной метрической группе. А у Высоцкого и Окуджавы этот размер отсутствует.

На третьем месте по суммарному показателю находится 5-стопный амфибрахий (Ам5). И эта высокая доля формируется Окуджавой, у которого Ам5 занимает третье место («Ленинградская музыка», «Былое нельзя воротить, и печалиться не о чем…»). У Высоцкого есть единичный случай обращения к 5-стопному амфибрахию («Чёрные бушлаты»), а Галич не использует данный размер.

На следующей позиции — 4-стопный амфибрахий (Ам4). Он находится на втором месте у Высоцкого, у Окуджавы — на четвёртом, а у Галича (как и последующие формы этой группы) не встречается. Как пишет М. Л. Гаспаров, в XX веке имел успех 4-стопный амфибрахий с графическим дроблением на два полустишия. Такое дробление делало подвижным этот «длинный и тяжеловесный» размер[250]. Высоцкий производит членение 4-стопного амфибрахия за счёт использования графически маркированных внутренних рифм, ставших узнаваемым стиховым приёмом поэта («Вот я выпиваю, потом засыпаю…», «Приехал в Монако какой-то вояка…»):

Приехал в Монако какой-то вояка, Зашёл в казино и спустил капитал, И внутренний голос воскликнул, расстроясь: «Эх, ёлки-моталки, — опять проиграл!»

У Окуджавы также встречается Ам4 с разбивкой на подстрочил, но без использования внутренних рифм:

Мужья на войне: им пиши — не пиши. В горах городок, тишиной занесённый; он в самой глуши, а в домах — ни души. Стоят у ворот одинокие жёны.