А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 55)
Следующую позицию по суммарным данным трёх поэтов занимает 5-стопный хорей (Х5). Он преобладает среди хореев у Галича, у Высоцкого оказывается близким к лидеру в этой метрической группе и находится на втором месте, а у Окуджавы опускается на четвёртое. Стиховые закономерности эпохи отражают Галич и Высоцкий, так как этот размер — один из самых популярных хореев в поэзии советского периода (достаточно назвать известные произведения этого времени — «Широка страна моя родная» В. Лебедева-Кумача и «Катюша» М. Исаковского)[231]. По данным стиховедов алма-атинской школы, 5-стопный хорей доминирует среди хореев у Б. Слуцкого[232], у Ю. Левитанского[233]. Как известно, этот размер активно входит в русскую поэзию, начиная с М. Ю. Лермонтова. Его знаменитое стихотворение «Выхожу один я на дорогу…» вызвало целый ряд «вариаций на тему», явилось истоком традиции, согласно которой 5-стопный хорей связан с «динамическим мотивом пути», противопоставленным «статическому мотиву жизни»[234]. Как отмечает К. Ф. Тарановский, во многом популярность этого произведения вызвана тем, что «…оно было положено на музыку <…> и вошло в народный обиход в качестве песни, не только в городской, но и в крестьянской среде, и используется до наших дней». В дальнейшем семантика 5-стопного хорея расширяется. М. Л. Гаспаров выделяет 5 основных мотивов, создающих «семантический ореол» этого размера: дорога; ночь; пейзаж; жизнь и смерть; любовь[235]. Наш анализ показал, что мотивы дороги и пейзажа присутствуют у всех трёх авторов в написанных 5-стопным хореем произведениях, например: «Священная весна», «Посошок бы выпить на дорожку…» Галича; «В дорогу», «Картли» Окуджавы; «К вершине» Высоцкого;
Также у трёх поэтов разрабатываются мотивы жизни и смерти (ср.: «Переселение душ» Галича, «Енгибарову от зрителей» Высоцкого, «Свадебное фото» Окуджавы); мотив любви (ср. «Я любил и женщин, и проказы…» Высоцкого; «И когда под вечер над тобою…» Окуджавы; «Жуткое столетие» Галича). Детальный анализ показал, что если Галич, сохраняя тематическую закреплённость 5-стопного хорея, укладывается в традицию, то Высоцкий и Окуджава расширяют семантический ореол этого размера: у Высоцкого он связан ещё и с женскими образами («Катерина, Катя, Катерина…»), с темой протеста («Подымайте руки…»), несправедливости («Песня завистника», «Потеряю истинную веру…»). У Окуджавы Х5 ассоциируется с темами судьбы («Русского романса городского…»), родины («Ничего, что поздняя поверка…», «После посещения немецкой тюрьмы»); у обоих поэтов — с темой борьбы (ср.: «Жерех» Окуджавы и «Бег иноходца» Высоцкого). Таким образом, сложившаяся в классической поэзии традиция не только продолжается, но и обогащается в авторской песне.
На следующей позиции оказывается 8-стопный хорей (Х8), но этот показатель формирует Окуджава, у которого Х8 входит в тройку лидеров в данной метрической группе. У Высоцкого встречается единичный случай использования 8-стопного хорея, а у Галича Х8 отсутствует. По данным М. Л. Гаспарова, активное освоение этого сверхдлинного размера начинается в XX веке: 8-стопный хорей с членением стиха цезурами на полустишия и с использованием внутренних рифм популяризировал Бальмонт, переведя им в начале своего пути «Ворона» Э. По, а в конце — «Витязя в тигровой шкуре» Руставели[236]. Анализ показал, что Окуджава также употребляет 8-стопный хорей с внутренними рифмами:
Нам уже приходилось отмечать, что эту стиховую форму также использовал Высоцкий («Пародия на плохой детектив»). Но если у Высоцкого внутренние рифмы стали яркой приметой его стихосложения, то у Окуджавы обращение к ним, скорее, можно считать периферийным стиховым экспериментом.
Все три автора обращаются к вольному хорею (ХВ): у Высоцкого и Галича он оказывается на третьем месте, у Окуджавы — на шестом. По данным М. Л. Гаспарова, в русской поэзии ХВ характеризуется сдержанным употреблением, краткий взлёт приходится на 1890–1935 годы. Вольный хорей использовал В. Маяковский в произведениях «Товарищу Нетте», «Сергею Есенину» и др.[237] Вслед за В. Маяковским к ХВ обращаются С. Кирсанов[238], а также Л. Мартынов[239]. Рекордный показатель вольного хорея в советской поэзии принадлежит Б. Слуцкому, у которого он в два раза выше, в сравнении с Л. Мартыновым[240]. В целом же в советской поэзии вольные хореи не получили развития, и на этом фоне Высоцкий, Галич и Окуджава предстают поэтами, учитывающими экспериментальный опыт Маяковского и его последователей (ср.: «Лукоморья больше нет», «Жил-был добрый дурачина-простофиля…» Высоцкого; «Песня про несчастливых волшебников, или «Эйн, цвей, дрей!» Галича; «Осень», «Человек стремится в простоту…» Окуджавы).
Для полноты обзора укажем, что только у Окуджавы востребованы 6-стопный хорей («Песенка о Фонтанке»; «Мы стоим с тобой в обнимку возле Сены…») и 7-стопный хорей («Берегите нас, поэтов, берегите нас…», «Житель Хевсуретии и белый корабль»).
Анализ показал, что стиховая палитра хореев наиболее богата у Окуджавы, который использует 7 форм, у Высоцкого встречаются 6 форм, у Галича — только 3. У каждого из поэтов в этой метрической группе разные предпочтения: избирая лидером 4-стопный хорей, Окуджава предстаёт продолжателем классической традиции. Высоцкий и Галич, активно используя 5-стопный хорей, следуют тенденциям времени. Окуджава отражает тенденции эпохи, популяризируя редкий сверхдлинный 8-стопный хорей, развитие которого началось в XX веке. Окуджава и Высоцкий разрабатывают разностопный хорей в самых разных модификациях, демонстрируя индивидуальность на общем фоне стихосложения эпохи. Типологическое сближение трёх поэтов проявляется в использовании вольного хорея — размера, не характерного для песенной поэзии. Кроме того, представители авторской песни следуют классической традиции, сохраняя жанрово-семантические ореолы 4-стопного и 5-стопного хореев.
Пропорции 3-сложников у трёх поэтов различны. Как видно из Таблицы 2, Окуджава отдаёт предпочтение амфибрахию, близкий показатель даёт анапест, третье место занимает дактиль. У Высоцкого лидирует анапест, на втором месте — амфибрахий, на третьем — дактиль. У Галича одинаковые доли имеют анапест и амфибрахий, а дактиль отсутствует. Контекст современного стихосложения показывает, что у всех трёх авторов отражена тенденция снижения в этот период интереса к дактилю[241]. Самым продуктивным в XX веке становится анапест, который набрал силу позже других 3-сложников (в эпоху Некрасова)[242], что наиболее отчётливо отражается в предпочтениях Высоцкого. Например, его знаменитая «Баллада о борьбе» написана 4-стопным анапестом:
А Окуджава избирает лидером самый популярный 3-сложник эпохи Жуковского и Пушкина — амфибрахий, в чём проявляется связь с классической традицией:
В данном примере Окуджава обращается к сверхдлинному 3-слож-ному размеру — 5-стопному амфибрахию. По мнению Л. А. Левиной, «Ночной разговор» Окуджавы является одним из первых образцов «страшной баллады» в авторской песне[243]. Для нас оказывается важным тот факт, что эта баллада и приведённая выше «Баллада о борьбе» Высоцкого написаны 3-сложными размерами. Как известно, 3-слож-ники получили в русской поэзии «балладную экспрессию»: начиная с В. А. Жуковского и вплоть до наших дней, они тяготеют к произведениям балладного жанра[244]. Нам уже приходилось отмечать, что к 3-слож-ным размерам в балладах обращался и Галич («Новогодняя фантасмагория»). Таким образом, использование 3-сложников в балладах — следствие влияния классической поэзии и общая стиховая особенность авторской песни.
Среди анапестов по суммарным данным явным лидером оказывается 3-стопный анапест (АнЗ) — он преобладает в данной метрической группе у всех трёх авторов (ср.: «До свидания, мальчики», «…И когда удивительно близко…», «У поэта соперников нету…» Окуджавы; «День на редкость — тепло и не тает…», «Песня о Земле», «Банька по-белому» Высоцкого и «Песня о последней правоте», «Понеслись кувырком, кувырком…», «Так жили поэты» Галича). АнЗ становится популярным, начиная с Некрасова, и остаётся одним из самых употребляемых 3-сложников в поэзии советского периода. И в данном случае в современной «книжной» поэзии и авторской песне наблюдается совпадение тенденций.
На втором месте находится разностопный анапест (АнРз). Этот высокий показатель формируют Окуджава и Высоцкий, у которых АнРз занимает вторую позицию среди анапестов по частотности употребления (ср.: «Песенка о Сокольниках», «Благородные жёны безумных поэтов…», «Чёрный ворон сквозь белое облако глянет…» Окуджавы и «Мы вращаем Землю», «Он не вернулся из боя», «Случай в ресторане» Высоцкого). А Галич не использует данный размер, что не противоречит закономерностям времени: в советской поэзии доля АнРз заметно сокращается.