А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 51)

Подобно этому, отсутствие какой-либо биографической информации об авторах — ещё один вызывающий сожаление недостаток. Фактически, как только было принято решение опубликовать произведения этих авторов на Западе и их имена были обнародованы (предположительно без их разрешения), — представление известных биографических сведений о них не принесло бы им никакого дальнейшего вреда; на самом деле, подобная информация может скорее воспрепятствовать карательным мерам, чем спровоцировать их.

Организация собрания песен в тематическом порядке дала бы большое преимущество, в частности, в случае произведений Высоцкого, и более того, позволила бы слушать песни в непрерываемой последовательности. Трудно поверить, что при расположении тех или иных песен рядом у редактора была сознательная цель их стилистического сопоставления. Но что было нужно больше всего — это контроль качества редактирования; даже в случае Высоцкого, часто бывает, что его предельно мощная работа зажата между недолговечными песенками-однодневками, едва достойными воспроизведения.

Три тома текстов, сопровождающих магнитофонные записи, представляют собой монументальный труд транскрибирования (текстовой расшифровки пения), проделанный неизвестным героем. Это совсем нелегко даже для чрезвычайно сообразительного русскоговорящего человека аккуратно транскрибировать то, что слышится на плёнках часто плохого качества. Магнитофонные песни покрывают очень широкий спектр лингвистических регистров, но доминирует безусловно — разговорный, требующий исключительного внимания и такта при транскрибировании. Расшифровщик аудиозаписей слегка подшли-фовал тексты, избегая таких вещей как фонетические транскрипции нестандартных форм, и это была достойная похвалы аккуратная работа. Кое-какие опечатки забрались в тексты, но их очень мало, учитывая огромную массу обработанного материала. Несколько песен представлены в искажённых вариантах, иногда, возможно, без пары строф[194], но, в общем, стандарт высок. Тексты в книгах фотографически скопированы с машинописных отпечатков, и хотя размер шрифта мелкий, читаются достаточно легко; единственный недостаток — непрофессиональное расположение текстов на странице, с частыми переносами (со страницы на страницу) иногда даже в середине строфы.

Независимо от этих мелочей, есть один крупный вызывающий сожаление недочёт в записи текстов. По неизвестным причинам, и за исключением только песен Галича, названия других полностью пропущены. Это не мелкий недостаток, так как названия часто являются интегральной частью текста. Пожалуй, наиболее серьёзные упущения касаются двух песен Кима: «Мороз трещит, как пулемёт» (Кн. III. С. 58) должна иметь название «Подражание Высоцкому», и следующая песня «Мы об Марксе твердим и об Ленине» должна называться

«Подражание Галичу». Обе песни — мастерские сатирические пародии, и текстуально, и в их авторской интерпретации, но, за неимением названий, обе теряют большую часть своего смысла. Отсутствие названий песен Высоцкого вызывает наибольшее сожаление. При исполнении он так же, как и Галич, и Окуджава, — придаёт большое значение комментированию песен (как закладывают основу здания), давая детали, касающиеся обстоятельств их сочинения (как например, «Эта песня была сочинена для фильма, который был снят, но не показан»), событий, на которые он ссылается и т. д.

Вступления иногда могут длиться дольше и быть смешнее или острее, выразительней, чем сама песня, и очень жаль, что расшифровщик текстов не счёл нужным включить их.

Встречаются неприятные случаи неверно установленного авторства. Одна из классических песен этого жанра «Товарищ Сталин, вы большой учёный» опять приписана Высоцкому, хотя общеизвестно, что она сочинена Юзиком Алешковским[195]. Тот факт, что песня «На Тихорецкую состав отправится» (Кн. III. С. 14) написана не Высоцким, а Михаилом Львовским, менее известен, и скорее практически неизвестен факт, что песня «Стою я раз на стрёме» (Кн. III. С. 21), с названием «Жемчуга стакан» была сочинена более тридцати лет тому назад ленинградским учёным Ахиллом Григорьевичем Левинтоном. И опять мы должны верить в этого гипотетического фольклориста, работающего «в стол». Поразительным доказательством догутенберговской природы всего, что наиболее жизненно важно в современной российской культуре, является существующая проблема атрибуции такого современного материала, как этот.

Вся эта суровая критика тем не менее блекнет под воздействием песен Высоцкого, в таком щедром количестве, и мы можем объективно взглянуть на необыкновенное собрание его песен. Высоцкий — чрезвычайно плодотворный, возможно, слишком плодотворный автор, и его репертуар имеет огромный диапазон. Выше было отмечено, что собрание песен Высоцкого в том виде, как оно представлено здесь, страдает отсутствием какой-либо тематической систематизации. Такого рода классификация имеет максимальное значение для понимания того, как работают песни магнитиздата. Дело в том, что в отношении значительной доли его репертуара Высоцкий вовсе не подпольный автор, а лицензированный шут, дурак[196]. «Официальная» часть его репертуара состоит из очень большого количества песен, сочинённых для неограниченных публичных выступлений и распространения средствами массовой информации. Некоторые были выпущены на пластинках в СССР. Примерами таковых в собрании «YMCA» являются песни из фильма «Вертикаль» (Кн. III. С. 44–45). Слова и музыка одной из них, «Только он не вернулся из боя» (Кн. I. С. 25), были опубликованы в популярной нотной серии (Лирические песни. № 4. Ленинград, 1974). Между прочим, в собрании «YMCA» отсутствует одна из самых очаровательных песен из этой части репертуара Высоцкого, «Утренняя гимнастика», ужасно смешная для тех, кто знаком с ежедневной оздоровительной программой на московском радио, озвученной голосом школьного воспитателя и сопровождаемой бездушным фортепианным аккомпанементом. Эта песня была выпущена на советской пластинке в 1976 году.

После этого вида песен, следующими по шкале официальной приемлемости идут песни Высоцкого, написанные для театральных пьес. Они годами исполнялись перед большими аудиториями, но никогда не были опубликованы для более широкой публики. Затем следует ещё одна группа песен, которые в совершенстве выражают официальную позицию, но используют стиль, не совместимый с педантичным лингвистическим декорумом советских средств массовой информации. Типичными примерами такого рода песен являются песни о Китае — такие как «Возле города Пекина» (Кн. III. С. 1) и «Мао Цзэдун — большой шалун» (Кн. I. С. 19). Пожалуй, лучшая из них — песня о канадской хоккейной команде (Кн. II. С. 7), в которой богатым разговорным языком излагается официально продвигаемый миф о беспринципном профессионализме канадцев и любительской игре русских. Эту песню нужно сравнивать с песней Галича об участии советских футболистов в международной игре (Кн. I. С. 115). В эту же категорию попадает большая часть песен Высоцкого о Второй мировой войне, о спорте и различных профессиях. В песнях этого типа Высоцкому успешно удаётся сформулировать популярные предубеждения, соответствующие принципам официальной позиции; обычно они имеют корни в том повальном русском шовинизме, который так оскорбителен западным наблюдателям. Именно эта часть репертуара Высоцкого гарантирует его живучесть. Противовесом этой группы песен должен быть сегмент кривой, который кончается в экстремально противоположной группе песен, предназначенных для выступлений перед небольшими и более тщательно отобранными аудиториями, которые и делают Высоцкого истинным автором для магнитиздата. Эти песни могут быть разделены на три обширные группы. Первая состоит из тех произведений, которые представляют собой беспощадно реалистичные эпизоды из каждодневной жизни советских граждан и рисуют эту жизнь грубой, жестокой, не затронутой официальной идеологией и облегчаемой только дикими экскурсами в алкоголь и секс. Пожалуй, шедеврами этого типа песен являются «Милицейский протокол» (Кн. II. С. 49), в которой пьяный работяга спорит с милиционером, подобравшим на улице его и его засыпающего дружка, а также бестолковый разговор мужа и его жены перед экраном телевизора «Ой, Вань, смотри, какие клоуны» (Кн. II. С. 37–39). Эти песни поданы со здравым пониманием обыкновенных людей и с сочувствием, с состраданием к ним, что находится абсолютно вне реалий официально одобренных литературных сочинений. Это — социальный реализм высочайшего художественного порядка, и он раскрывает, что на самом деле представляет собой разрушительная профанация официальной догмы соцреализма.

С этой точки зрения, кроме неприемлемо правдивой картины каждодневной жизни, которую они представляют, эти песни находятся за пределами официальной терпимости по причине использования в них истинного просторечия во всём его безнравственном тлетворном ореоле. Это еще один фактор, способствующий непереводимости сочинений Высоцкого. Двигаясь дальше в область подпольной песни, обнаруживаем песни Высоцкого из жизни уголовников и трудовых лагерей. В то время как песни о каждодневной жизни бросают вызов официальной догме, провозглашая несовместимость одобренной идеологии с жизнью обычных людей, песни уголовников предлагают альтернативную идеологию. Эта идеология зиждется на отказе от цивилизованных условностей и прибегает к бешено агрессивному, конкурентоспособному духу беспощадного индивидуализма; он обнаруживается за пределами СССР в литературной поросли гангстеризма, Дикого Запада и комиксов. И наконец, в подпольной составляющей репертуара Высоцкого есть сравнительно небольшое количество песен, в которых он от своего имени, как член советской культурной элиты, рассказывает о личном и профессиональном давлении, которое навлекает на него его статус. В общем и целом, Высоцкий — это самое близкое явление к тому, что в СССР называется поистине народным артистом, и актёры с номинальным званием «Народный артист» должны дрожать от стыда при одной мысли о нём.