А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 50)
Эти песни распространяются посредством магнитофонных записей, — процесс, известный как магнитиздат (‘публикуемый/издаваемый с помощью магнитофона’ по аналогии с самиздатом, ‘издаваемый самим автором’). Записи сделаны на выступлениях певцов-поэтов, и часто с перезаписей таких выступлений, передаваемых по радио извне СССР (радиздат [192]). Так же как весь тамиздат (материал, опубликованный за рубежом СССР, т. е. «там»), издание «YMCA» оставляет у нас чувство, что оно становится доступным для тех, кто менее всего в нём нуждается; хотя, что касается подпольных песен, это чувство тоже должно вызывать у слушателей ярость, рождающую больше надежд, чем другие подпольные литературные жанры. Дело в том, что в то время как число копий, скажем, «Архипелага Гулаг», которое попадёт в руки настоящей читающей публики, будет маленьким, подпольные песни — даже с помощью только радиздата, — переносятся в головы тысяч людей и могут передаваться из уст в уста. В случае Александра Галича, величайшего гражданского поэта магнитиздата, он сознательно, как мы знаем из его собственных слов, выбрал песню как средство информации, чтобы быть уверенным, что его обращение, призыв к людям достигнет максимума запоминаемости и воздействия на публику.
Мы — за пределами СССР — должны, следовательно, смотреть на эту публикацию в первую очередь как на исторический документ, который фиксирует данную здесь информацию до того дня, когда отечественные историки культуры получат возможность сделать объективную оценку своих собственных традиций. Следовательно, давайте рассмотрим «Песни русских бардов» с этой точки зрения и попытаемся оценить точность и представительность предлагаемой картины подпольной песни как единого целого.
На базе материала, собранного в данной коллекции, можно сформулировать обоснованный вывод о характерном тематическом диапазоне подпольной песни. Здесь есть два полюса: сатирический и лирический. Без сомнения, сатирический полюс — это то, что больше всего приковывает внимание и то, что выживет как наиболее важный компонент этого очень большого собрания. Лирические песни, надо признать, содержат довольно высокую пропорцию шлака; вполне можно подумать, что эти произведения не публикуемы в стране их происхождения в первую очередь потому, что ни один уважающий себя советский литературный редактор не пропустит их из чисто литературных соображений. Оторванные от авторского исполнения и появившиеся в напечатанном виде, некоторые из текстов подпольных лирических песен едва разнятся со множеством вялых, сентиментальных стихов, вытекающих потоком из-под советских печатных прессов. Отличительная черта всех этих песен, однако, — меланхолия; а как мы знаем, слишком много меланхолии — это опасная вещь по официальным советским стандартам. Неприятность заключается в том, что от неё можно очень легко опуститься до нытья и жалости к себе.
Выпущенное собрание составлено исключительно из песен известных авторов (по-русски это звучит как «авторские песни»). Это означает, что оно не включает сочинения из двух сфер, составляющих существенный процент всего объёма подпольных песен. Первая из них состоит из большого количества песен, связанных с опытом трудовых лагерей; их авторство забыто и стало истинным фольклором; стоит собраться вместе двум-трём людям — эти песни поются. Вторая группа — официальные песни из прошлого. Как мы знаем, нет ничего в советской культуре любого рассматриваемого времени так бунтарски антиправительственного, как официальная культура ранних периодов. Пожалуй, самый известный пример такого рода — это советский партийный гимн, подлинные (первоначальные) слова которого датировались 1936 годом и в наше время стали карикатурно эффектны, как слова любой подпольной песни, сочинённой с целью проклясть культ Сталина. Сейчас советский гимн оснащён свежим текстом, сопровождающим новую Конституцию, и больше не может быть известен под своим неофициальным названием, какое было у него в течение многих лет, — «Песня без слов». Как бы то ни было, указание на эти два вида подпольных песен, — это не критика представленного собрания. Возможно, сейчас собиратель мог бы обратить своё внимание на сбор дополнительной коллекции анонимных и старых официальных песен.
Издание «Песни русских бардов» содержит 729 текстов, а общее количество представленных авторов — 22, включая шесть работающих вместе дуэтов. Один значимый автор, работы которого опущены, — это Александр Варди[193], известный на Западе своей замечательной книгой лагерных мемуаров «Подконвойный мир», опубликованной издательством «Посев» в 1971 году и ещё не переведённой на английский язык. Ему также принадлежит авторство поразительной серии песен, более близких к русской народной традиции, чем к подпольной песне в целом, с её характерными чертами. Варди — эмигрант, и его творчество в СССР практически не известно, но здесь было бы кстати. Надо сказать, что независимо от отсутствия Варди, количественный показатель песен того или иного автора не является свидетельством его важности в контексте магнитиздата. Очевидно, что собиратель включил весь фономатериал достаточно высокого качества, который ему удалось добыть и предложить публике. Результат этого таков, что, хотя представительство авторов и не произвольно выбранное, оставляет желать лучшего.
Есть три неоспоримых гиганта в этой области, и два из них, к сожалению, представлены недостаточно, вероятно по той очевидной причине, что тексты их песен и магнитофонные записи их выступлений были давно доступны публике за пределами СССР. Речь идёт об Александре Галиче и Булате Окуджаве. Здесь 105 песен Галича, включающие некоторые из знакомых шедевров, таких, как «Песни Клима Петровича», и несколько песен, которые до сих пор не были включены в собрания его сочинений. Более серьёзен, с точки зрения представительности данного собрания, а также и его литературного качества, тот факт, что в него входят только две дюжины песен Булата Окуджавы — пионера этого жанра, а также крупнейшего лирического поэта. Эти две дюжины песен — странная смесь знакомого и незнакомого; но они едва ли включают что-то из многочисленных песен этого автора, ставших классикой русской поэзии.
Значительная ценность данной коллекции обусловлена тем, что она впервые показывает в одном собрании песни третьего гиганта — Владимира Высоцкого. 209 песен Высоцкого наконец-то дадут возможность непосвящённым получить представление о поистине кипящем таланте этого экстраординарного человека, которого эмигрировавший русский художник Шемякин назвал «вулканом русской души». Так как до этого издания работы Высоцкого никогда не были собраны вместе, вызывает внутренний протест утверждение, будто степень, с которой он доминирует в собрании «УМСА», преувеличивает его статус в масштабах этого жанра в целом; на данное собрание его песен надо смотреть в контексте всего творчества Окуджавы и Галича, а не только с учётом впечатления, полученного от представленной в данном собрании куцей доли объёма их произведений. За то, что мы узнали Высоцкого, мы должны выразить благодарность анонимному собирателю этой коллекции и молить о том, чтобы её появление не вызвало дополнительных затруднений в уже головокружительной карьере Высоцкого.
Кроме произведений этих трёх гигантов, здесь в полную силу зазвучали авторы «второго ряда»: нам представили 80 песен Кукина, 48 — Алмазова, 39 — Визбора, 41 — Бачурина, 30 — Клячкина и по 20 — Городницкого и Кима. Из этих авторов Ким достоин особого внимания; он блестяще одарённый поэт с неповторимым саркастическим юмором.
Если принять за данность, что у составителей не было намерения дать полную или хотя бы репрезентативную подборку произведений Галича и Окуджавы по причине их доступности и без этой коллекции, всё же придётся с сожалением признать, что в ней отсутствуют некоторые из самых популярных и представительных песен магнитиздата. В частности, назовём три песни, которых нет в собрании и которые являются вершинами этого жанра: «Песня о Серёжке Фомине» Высоцкого, представляющая собой наиболее совершенное произведение в духе лаконичной баллады; «Разговор африканского принца и инженера Петухова» Визбора — её припев стал поговоркой («Зато мы делаем ракеты, // И перекрыли Енисей, // И даже в области балета // мы впереди планеты всей») и «Коктебель» Кима, злой сатирический рассказ о членах Союза писателей, развлекающихся на их Черноморском курорте.
Более серьёзным недостатком этого собрания, чем выше упомянутые упущения, является то, в каком порядке издатели собрали эти песни вместе. Полностью отсутствует чёткий принцип работы как в собрании в целом, так и во внутренней организации песен отдельных авторов. Похоже, что они были просто размещены в том порядке, в каком были записаны на магнитофонных лентах — источниках работы. Для тех, кто разделяет духовный интерес к этому жанру, нет ничего более неприемлемого, чем академические принципы редактирования и методы изучения письменных текстов, но, тем не менее, требуется большая редакторская работа над этим изданием, чем была проделана. Существуют два резонных принципа составления собраний подобного рода: хронологический порядок или тематика. Вероятно, никогда не будет возможности осуществить издание таких песен на основе хронологического принципа, если только среди гигантского множества советских фольклористов не найдётся просвещённая душа, «работающая в стол». Но было бы полезно и создало бы старт для будущего, если бы нашлось какое-то руководство по датам создания песен, даже самого проблематичного типа. Вполне вероятно, что большая часть этого материала — десяти-пятнадцатилетней давности, а самые недавние песни созданы где-то около 1975 года.